Книга После войны, страница 103 – Дарья Кузнецова

— Ты полагаешь, ночью они нас тоже не заметят? — поинтересовался я, вдоволь насмотревшись на сцены деревенского быта и возвращая Миролеву бинокль.

— С изрядной долей вероятности, — он пожал плечами и, пристроив средство наблюдения на самопальном "штативе", организованном из нескольких воткнутых в землю веток, вытянулся на животе перед ним, чтобы без малейших усилий иметь постоянный доступ к окулярам. — В любом случае, вариантов у нас немного.

Покосившись на приникшего к биноклю и затихшего дознавателя, я завалился рядом на спину, завернувшись в шинель и надвинув на глаза фуражку. Всё равно бинокль один, да и насмотрелся я на них уже впрок, с близкого расстояния, и ничего нового обнаружить наверняка не смогу.

— Как интересно, — голос службиста выдернул из лёгкой дремоты, в которую я погрузился почти сразу. Ещё одна солдатская привычка — использовать любую возможность отдыха. Ох, не воевал тот, кто считает, что выспаться впрок невозможно!

— Что именно? — лениво откликнулся я, не торопясь менять положение своего тела в пространстве.

— А их там нет, — огорошил меня менталист.

— Кого? — я сдвинул фуражку на положенное по уставу место и одним движением перекатился на бок, приподнимаясь на локте и настороженно вглядываясь в деревеньку. С такого расстояния видно было не слишком хорошо, но я отчётливо видел двух женщин, вероятнее всего, с корытами, которые неторопливо двигались к реке, мужчину, колющего дрова на заднем дворе ближайшего к нам дома. Я уж не говорю про мельтешащих по деревне детей.

— Их, — повторил Озерский. — Их всех. Тех, кого мы видим.

— В каком смысле? Я же и ауры их видел, и души вроде бы были…

— А ты пристально не приглядывался? — он оторвался от бинокля и задумчиво посмотрел на меня.

— Да уж приглядывался как мог. Ауры как ауры.

— Ну, ауры у них есть. Точнее, не совсем так. Аура у них одна на всех, общая. Не скопированная от одного к другому, а просто одна, единая. И разум один на всех.

— То есть, там одно какое-то существо, а это всё иллюзии?

— Нет. Больше всего похоже на колонию насекомых. Ну, знаешь, вроде пчёл.

— Действительно, интересная штука получается, — я покачал головой и вновь завалился на спину. Даже в свете этих известий смотреть там всё равно было не на что. — Ты как это определил?

— Очень удачно, что мы со стороны начали наблюдать, с близкого расстояния вряд ли можно заметить. А отсюда отчётливо видно, как части организма между собой сообщаются. Не желаешь посмотреть?

— Шутить изволите? Я с такого расстояния только чем-нибудь площадно-массовым ударить могу, но никак не прицельно ауры разглядывать, — хмыкнул я.

— Ну, значит, не повезло тебе, — миролюбиво согласился он. — Крайне занимательное зрелище. А что касается единого разума, то вот это можно было бы и там, на месте определить. Я, правда, не смогу объяснить, по каким принципам. Самое главное, что разум этот даже близко не человеческий, так что понять, о чём они думают, я не могу. А жалко.

— Может, и правда прижечь их чем-нибудь?

— Ты в детстве разорял муравейники, — почти с возмущением, и даже каким-то оттенком обиды, заявил дознаватель, покосившись на меня.

— Было дело, — я засмеялся. — И лягушек надувал, и яйца птичьи воровал. Правда, до тех пор, пока в гнездо к воронам не залез. Хозяева меня очень оперативно выдворили и доходчиво объяснили, почему не стоит этого делать.