Книга Родные миры, страница 68 – Дарья Кузнецова

Это было последнее, что я услышал. Точнее, нет, не последнее; последним был шелест вдруг потёкшей куда-то вниз земли. Последнее же, что я успел сделать, — подхватить вскрикнувшую рядом от неожиданности Яру.

А потом совершенно неожиданно навалилась кромешная темнота забытья. Тем более странная, что не было ни ожидаемого удара, ни боли, ни удушья.

Вот кто бы мне объяснил, почему старший всегда бывает прав?

Нет, что идея посадить на незнакомую планету корабль и пойти гулять всей толпой была полным бредом, я и сам быстро понял. Думаю, понял бы, даже если бы не высказался старший. И все остальные бы тоже поняли. Это было просто какое-то временное массовое помутнение, что-то вроде «зова приключений». Эйфория от резких и неожиданных перемен в жизни, которой оказалась подвержена даже рассудительно-спокойная Ри и совсем уж далёкий от авантюрности Тим.

Не подействовали чары свободны только на Яру, что меня искренне удивило; уж она-то как раз производила впечатление человека рискового и бесшабашного, чего стоил один этот маршрут на Землю. Ну, и Кварга, да.

Вообще, глядя на него теперь, я всё никак не мог поверить, что это тот самый человек, которого я помнил, особенно по детским впечатлениям. Когда он на меня ругался в мусорном коллекторе, это было знакомо и понятно, тогда он был похож на себя. А сейчас это был какой-то совершенно чужой человек; спокойный, сдержанный, рассудительный. В пору радоваться, что из меня так и не получился Неспящий, а то превратился бы я в такого же правильного, но катастрофически занудного типа. И непонятно, не то старший действительно так изменился с возрастом, не то подобное поведение просто вошло в привычку.

Впрочем, то самое так бесившее меня свойство, — быть всегда правым, — имелось у него столько, сколько я его помнил, и теперь никуда не делось.

Начать хотя бы с потери шлюпки. Кто мог предсказать, что твёрдый надёжный камень вдруг превратится во что-то, здорово напоминающее гигантскую амёбу, и сожрёт корабль? Причём сделает это не сразу, а через пару часов. Последнее удивляло больше всего: чего оно ожидало?

Потом ещё эти зелёные аборигены, и снова Кварг оказался прав; уже хотя бы в том, что взял с собой не меня, а Яронику. Да, пусть в этом случае имело место совпадение, а не личные заслуги старшего, но это всё-таки тенденция. Нам бы двоим пришлось за жизнь сражаться, а семейную пару приняли вполне мирно.

А уж странное состояние сросшихся с каким-то деревом аборигенов и вовсе заставило поминать прозорливость Кара нецензурными словами. Не было это нормально, и хоть немного понятно не было, а было очень противно и даже жутковато. Если поначалу мы были свято уверены, что аборигены — это люди, возможно, такие же потомки колонистов, какими были мы, то после такого зрелища мы окончательно перестали понимать, что они такое есть. В общем, опять Кварг с его паранойей угадал. Духи бы его побрали, умного такого!

А потом духи его действительно побрали. И при виде того, как земля складывается в водоворот и затягивает в собственные недра людей так, как за несколько часов до того камень сожрал шлюпку, я почувствовал… боль? Страх?

На несколько секунд я, да и Птера тоже, впали в ступор. Это было неправдоподобно, невозможно и совершенно неправильно. Кварг, — непрошибаемый, умный, практически неуязвимый и идеальный Кварг, — вдруг на ровном месте исчез в земле, и пол коридора бесшумно сомкнулся над его головой подобно морским водам.