Книга Шешель и шельма, страница 87 – Дарья Кузнецова

Шешель стиснул зубы от злости. Правда, не на мошенницу; на себя самого, за вот эти дурацкие эмоции и еще более дурацкие предположения.

Но не признать, что она хороша, все равно не мог. А что хуже всего, пропал диссонанс между тем характером, который он читал в ней во время совместных приключений, и внешностью: истинное лицо подходило этой женщине куда больше, чем любая из фальшивок. Хуже — потому что было бы гораздо проще, окажись все это маской. Но нет, похоже, в Норке он познакомился с настоящей Кокеткой.

— Значит, Чарген Янич, — через несколько секунд проговорил Стеван, все же задушив собственное недовольство. — Все еще ничего не хотите сказать? Имейте в виду, сотрудничество со следствием учитывается.

— Мне нечего вам сказать, господин Сыщик, — проговорила она с усмешкой в уголках губ, и Шешель опять едва сдержался от ругательства.

Потому что голос у нее тоже изменился. И тоже — в лучшую сторону. Стал глубже, ниже, богаче. И остро захотелось услышать, как она — вот такая, настоящая, — стонет этим голосом его имя.

— Конвой!

Следователь рявкнул так, что не дернулся один только Алекас, он вообще отличался крепкими нервами.

Стражник возник на пороге через мгновение.

— Слушаю!

— Увести.

Очнувшиеся маги, растерянно поглядывая на окаменевшее от злости лицо следователя, принялись торопливо отстегивать от пациентки свои приборы.

— Стей? — окликнул его коллега, когда аферистку увели. — Пойдем?

Тот только коротко кивнул и толкнул дверь.

— Шешель, ты чего такой злой, как шершень? — криво скаламбурил Брик. — Работать не хочешь? Думал, как лицо подозреваемая явит, так расколется? Лентяй!

— Угу, — невнятно буркнул тот.

Не признаваться же коллеге, что злится он исключительно на себя и исключительно за то, что подозреваемую эту он не посадить хочет, а… просто хочет.

Ладно, не просто — очень хочет. Так, что думать головой получается паршиво.

Впрочем, любимая работа не подвела и теперь. Нелепые желания вскоре ушли, Стеван сосредоточился и успокоился, и остаток дня обещал пройти плодотворно.

Новую проверку связей и разговор с коллегами убитого Ралевича Алекас брать на себя не рвался, и Шешель благородно освободил его от этого занятия — у коллеги и своих дел хватало. Тем более спешить с этим и опять шевелить ближайшее окружение покойного Стевану не хотелось, чтобы не спугнуть. Вот после оглашения завещания можно и потеребить всю компанию, а пока нужно разобраться с бумагами.

Стража отчиталась быстро. Живко в страну вообще еще не прилетал, а Гожкович уже неделю по плану отдыхал и лечился в санатории. Насколько, правда, неотлучно — это еще предстояло выяснить, стража соваться не стала, да Шешель и не просил, такие вещи лучше делать самому.

Потом отзвонились по еще одному вопросу, и рабочий настрой Стевана опять пошатнулся, потому что ему снова напомнили про аферистку. Владелицей квартиры оказалась некая Йована Янич, пятидесяти трех лет от роду, проживающая в собственном доме в Мадире со всеми своими двенадцатью детьми, старшей из которых значилась сидящая сейчас в изоляторе Чарген Янич. Замужем Йована не была ни разу и от кого нагуляла всю эту ораву — история умалчивала.

Шешель еще раз пробежался глазами по списку разновозрастных Яничей и растерянно поскреб в затылке: к такому он оказался не готов. Почему-то Стеван был уверен, что приют — это из подлинной биографии Кокетки. Глупо. Пора бы уже запомнить, что ничего настоящего в ней не было. А если разобраться, то именно такая биография и могла породить подобную мошенницу: гулящая и, вероятно, пьющая мамаша, которая собственных детей не считала, а любовников — тем более.