Книга Восточная прогулка, страница 82 – Марина Серова

И он задаст себе вопрос, на который у меня не было идеального ответа: кто, кроме загнанного в угол журналиста, мог ее здесь оставить? Раненая телохранительница, пытающаяся хоть как-то защититься, — да, эта версия работала на нашу легенду. Но его аналитический ум мог копнуть глубже. Риск. Но без этого сигнала я была бы слепа. Пришлось рискнуть, положившись на его уверенность и на то, что главная приманка — Артем в камере — перевесит в его сознании все побочные шумы.

Затем я выбрала позицию. Нужно было место с хорошим обзором на вход, с укрытием и с возможностью быстрого маневра. Я забралась на второй ярус стеллажей, в угол, где сходились две массивные металлические балки. Отсюда был виден и дверной проем, залитый сейчас серым уличным светом, и часть центрального прохода. Вокруг — горы какого-то темного, покрытого пылью хлама, который служил отличным маскировочным средством. Я распустила волосы, чтобы они не создавали четкий силуэт. Проверила кобуру на груди — плоская из софтшелла, револьвер Ругера сидел в ней плотно, рукоять чуть выдается вперед для удобного хвата. Все в порядке.

Достала револьвер. Он лежал в ладони, холодный и безразличный. Я еще раз, чисто механически, проверила барабан — все пять патронов. 357 Magnum на месте. Это был мой партнер. Самый честный. Он не предаст, не усомнится, не испугается. Он просто выполнит приказ. В этом была какая-то древняя, простая справедливость.

Закрыв глаза на секунду, я представила Ковальчука. Не как абстрактного злодея, а как конкретного противника. Бывший офицер разведки. Самый дорогой. Самый чистый в работе. Он не будет врываться сломя голову. Он войдет тихо, как призрак. Будет слушать, оценивать эхо. Он знает, что цель — испуганный журналист, забившийся в угол. Но его подготовка заставит его проверить каждый шаг. Он будет двигаться от укрытия к укрытию, сливаясь с тенями, как и я. Он — мое зеркальное отражение, только лишенное сомнений и моральных границ. Та же школа, те же навыки, но направленные на другую цель. В этом был особый, горький цинизм ситуации: два продукта одной системы, сошедшиеся для взаимного уничтожения в этом заброшенном склепе. Он — идеальный хищник. Я — идеальная охрана. Столкновение было неизбежно, и в нем не могло быть полупобед. Только полное уничтожение одной из сторон.

Я замерла в своей нише, вжавшись спиной в холодный металл. Дыхание стало медленным, почти незаметным. Сердцебиение, которое сначала учащенно стучало в висках, постепенно успокоилось, войдя в ровный, экономичный режим. Я выключила все лишнее: страх, усталость, даже злость на Лидию. Оставила только холодный расчет, зрение, натренированное выхватывать малейшее движение в полутьме, и слух, обостренный до предела. Я стала частью склада. Частью его тишины, его холода, его векового ожидания.

И в этой тишине начал работать мозг, подводя итоги. Если я умру здесь, в этой ржавой коробке, тетя Мила так и не узнает, почему я всегда отказывалась от ее пирогов с капустой. А ведь причина была до смешного простой: в детстве в лагере меня стошнило от них после купания в холодной речке, и с тех пор вид тушеной капусты вызывал стойкое отвращение. Но я никогда не говорила ей об этом, потому что не хотела обижать. Вот такие глупые, человеческие тайны уносят с собой в могилу.