Книга В этом поезде каждый – подозреваемый, страница 78 – Бенджамин Стивенсон

— Точно так. Скажем, я получаю работу мечты и отправляюсь на другой конец страны. Совершенно безобидный, глубоко личный поступок. Но кто-то с таким видением может расценить мои действия как удар, нанесенный именно ему. Они не любят перемены.

«Перемены, – мысленно повторил я. – Например, кто-то перестанет писать те книги, которые тебе нравятся». Тут было над чем подумать. И что-то еще промелькнуло в моем сознании.

— Вы сказали, что Уайатт рассчитывает заработать кучу денег?

— Ох, целую гору. Разумеется, книги Генри и так продаются, но случившееся сделает его последний роман литературным событием. Знаете, как это бывает, когда откапывают незаконченную рукопись ушедшего из жизни писателя – «Пойди поставь сторожа» Харпер Ли, например, или последний роман Стига Ларссона, так и не завершившего свой цикл «Миллениум», так и не дописанный Стигом Ларссоном? Это лучшая раскрутка. Последняя книга. Больше не будет. Вы обязаны ее прочитать. Прибавьте сюда переиздание в новой обложке наследия гения, – взмахнула рукой Мейджорс и едва не подавилась последним словом, – ушедшего от нас так рано. Это золотая жила. Для Уайатта смерть Мактавиша – едва ли не лучшее, что могло произойти.

— А…

— Подождите. Моя очередь.

Я отломал кусочек дампера и сунул в рот. Он был вязким и масляным, как скон.

— Ладно.

— Вопрос не о правосудии. Он о стремлении себя проявить.

— Это не вопрос.

— Разве нет? Ох! И все равно я права. Если позволите, дам совет… Вам следует быть осторожнее в своих оценках, потому что сейчас вы хотите, чтобы это было убийство. Так отчаянно хотите, что можете игнорировать реальные факты, чтобы подогнать все под свое видение. Отчасти потому, что вам нужна история, а на кону стоит сто тысяч баксов…

Я поднял руки вверх:

— Черт возьми, и откуда только все знают!..

— И отчасти потому, что вы хотите проявить себя перед нами: Вольфгангом, Ройсом. Теми, кто считает вас слишком коммерческим или просто слишком удачливым автором.

Мейджорс наклонила бокал, и я наполнил его из бутылки, стоявшей посередине стола.

— Но самое главное то, что вам необходимо оказаться полезным. Ведь если вы остались в живых после событий, случившихся в прошлом году, не для того, чтобы помочь кому-то сейчас, то для чего вы вообще выжили? Поэтому вы и написали свою первую книгу. Чтобы найти какой-то смысл во всем, что произошло. А теперь вот вам мой вопрос: я близка к истине?

Мое молчание ответило лучше всяких слов. Она кивнула. Теперь я мог продолжать.

— На этом фестивале довольно пестрая группа приглашенных авторов. Нас подбирали специально? – рискнул я спросить.

— Мне нужен был баланс между известными именами, перспективными авторами и теми, кто попадает в газетные передовицы. Вольфганг помог получить финансирование. В грантовых комитетах любят людей с послужным списком. Хотя я не надеялась, что у нас будет много громких заголовков. Можно сказать, что я неплохо поработала, правда?

Это объясняло приглашение Вольфганга. Мы с Ройсом оставались никому не нужными отщепенцами.

— Здесь нет никакой связи с тем фактом, что вы, Лиза и Мактавиш вместе были на Эдинбургском международном книжном фестивале в две тысячи третьем году?

Плечи Мейджорс выпрямились, бокал с вином замер, не добравшись до рта, и пар от дыхания затуманил стекло.