Книга В этом поезде каждый – подозреваемый, страница 115 – Бенджамин Стивенсон

Лиза так побледнела, что я испугался, как бы она не обгорела на солнце.

Я встал и отряхнул пыль с колен.

— Давайте проверим ваши навыки угонщицы, потому что вы должны помочь мне догнать поезд. И тогда Брук расскажет мне свою часть истории.

Мы потратили на обратный путь к «лендкрузеру» вдвое больше времени, чем должны были. Как будто перебирались через реку по шатким камням, хотя под ногами у нас была ровная, надежная земля. Я по два раза проверял каждый пятачок, прежде чем поставить туда ногу.

— Мне казалось, я хорошо все спрятала, – сказала Лиза. – Не хотела, чтобы Генри узнал.

— Что у матери, что у дочери, – я показал на ее синяк, – не на той руке.

Она расправила плечи:

— Он что-то ей сделал?

— Нет. У Брук загар на правой руке. Во всех вагонах для гостей фестиваля купе расположены с левого, восточного борта поезда. Они заплатили за то, чтобы увидеть восход солнца. Писателей поселили справа, и мы смотрим на закат. Солнце светит в каждое купе только половину дня. Если бы Брук сидела у окна в гостевом купе, как и должна была, то у нее загорела бы левая рука, а не правая. А если бы она загорела не в поезде, то загар был бы на обеих руках. Значит, она поселилась в одном из писательских купе. К тому же она солгала, когда я спросил номер ее купе. Очевидно, Брук была «плюс один» кого-то из авторов.

Лиза усмехнулась. Мы добрели до «лендкрузера». Я смахнул с сиденья осколки разбитого стекла и запрыгнул в машину с пассажирской стороны. Лиза скрючилась под рулевым колесом и откинутой приборной панелью, откуда свисали провода, с которыми она возилась перед тем, как я погнался за ней.

— И все из-за какого-то дурацкого загара! – проворчала она.

— Не только, – возразил я. – Когда Ройс разбудил нас, вы постарались выскочить из купе как можно быстрее, чтобы никто не увидел там кого-то еще. Ройс собирался поднять только писателей, но стук, конечно же, разбудил и ее. Любопытство взяло верх, и она отравилась следом за вами. Потому вы и были так недовольны, когда она с опозданием все же пришла в вагон-бар и села рядом с вами. И ее не по возрасту сильное увлечение Мактавишем. Я не сразу понял, психопатия это или нет. Потом вы увели ее от трупа Уайатта. Просили ее быть осторожнее, когда она бросала камешки в ущелье. Предложили ей солнцезащитный крем алоэ вера. Все это говорит о материнском инстинкте. А еще она искала рукопись в президентском вагоне.

— Очень хорошо, – сказала Лиза, держа провод во рту.

— И Брук слишком много знала о том вечере в Эдинбурге, когда была зачата. Прежде всего, она сохранила ту статью с фотографией, на которой были вы все. Но она хорошо знала и о том, что Мейджорс обвинила Мактавиша в плагиате. Брук отмахнулась тогда от меня, заявив, что это всем известно, но нет: с начала поездки никто открыто не говорил о плагиате, были только завуалированные угрозы. Знать, что тогда произошло, она могла только в одном случае: если ей все рассказал тот, кто сам был там. Брук сказала мне, что должна была поверить ей с самого начала, и я решил, что она имеет в виду Мейджорс. Но она говорила о своей матери. Вы хотели развенчать его в глазах дочери.

— Она была увлечена им – самим Генри, конечно, учитывая все его успехи, но куда больше Брук волновала мысль о том, что это ее отец. Потом она подросла, и у нее появились вопросы. Я долго думала, что ей сказать. Врать не хотела, но не могла и заставить себя рассказать правду о том, что он со мной сделал. Я понадеялась, что ей хватит истории Мейджорс, чтобы понять, какой он плохой человек, и не придется выкладывать остальное. Я ведь думала, что нас разделяет океан и целая жизнь, что мы никогда больше не встретимся.