Книга Коммуналка, страница 68 – Валерий Шарапов

Но он прошел мимо своей двери. Его взгляд приковала тонкая полоска света под дверью Симы. Он слышал, как за дверью тихо играет патефон, пронзительно дребезжит какая-то незнакомая, тоскливая мелодия.

Аркадий несколько минут простоял в полумраке, глядя на эту полоску света словно завороженный. Его тянуло туда, к этой сломленной, опасной, непредсказуемой женщине. Он невольно хотел быть с ней рядом, чтобы не выпускать ее из поля зрения, хотя еще не до конца понимал суть этого влечения, это странного смешения долга, жалости и темного, неясного интереса.

Он шагнул к ее двери. Помедлил секунду и тихо постучал.

Дверь приоткрылась почти сразу, словно Сима ждала его. Иголка патефона заела на одном месте, круг за кругом повторяя одну и ту же пронзительную ноту скрипки. Он увидел силуэт женщины в проеме, ощутил знакомый запах ее духов. Не было ни слов, ни вопросов. Он просто шагнул через порог в полумрак ее комнаты. Дверь за ним тихо закрылась, отрезая от остального мира вместе с тягостным долгом, со всем тем, что еще утром казалось незыблемым.

В эту ночь он не вернулся в свою комнату.

Нечеловеческий, звонкий, наполненный ужасом женский крик пронзил утреннюю тишину коридора. За ним последовал оглушительный, отчаянный стук в дверь — раз, другой. Грохот переметнулся к соседней двери, потом к следующей.

— Петя!!! Петя, ты здесь?!! Вы Петю не видели? Мой сын не у вас?!

Голос срывался, переходя в вой. Никитин, на ходу натягивая брюки, выскочил в коридор. Зина, мать Петьки, металась от одной двери к другой. Пальто на ней было распахнуто, тонкий ситцевый халат под ним смят. Платок съехал набок, открывая спутанные, влажные волосы. Расширенные, обезумевшие глаза смотрели по сторонам, ничего не видя и не узнавая.

Увидев Никитина, она кинулась к нему, вцепившись холодными пальцами в его майку.

— Умоляю! Помогите! Петя… Петя пропал!

Ее било крупной дрожью. Слова обрывали рыдания. Никитин схватил женщину за плечи, попытался встряхнуть, привести в чувство, но Зина была как тряпичная кукла, в которой оборвались все нитки.

Резким движением он кинулся к вешалке в прихожей — туда, где однажды уже нашел мальчишку. Он сорвал с крючков тяжелые, пахнущие нафталином шубы и пальто, швырнул их на пол, просматривая и прощупывая каждый сантиметр пустого пространства за ними. Никого.

— На кухню. Пойдемте на кухню, — он почти силой повел Зину, обмякшую и спотыкающуюся, в сторону кухни. — Рассказывайте. Спокойно. Все по порядку.

На кухне она рухнула на табурет и зашлась в беззвучном, судорожном плаче, уронив голову на стол.

В коридоре стали открываться двери. Испуганные, заспанные жильцы выходили, кутаясь в халаты и одеяла. Новость о пропаже ребенка подействовала на них странно. На мгновение слетела вся шелуха взаимной ненависти и подозрений. В их глазах появилось то, чего Никитин здесь еще не видел, — сострадание. Настоящее, неподдельное.

Коркин, завязав пояс домашнего халата, налил в стакан портвейна из своей бутылки.

— Выпей, Зинуля. Тебе надо успокоиться.

Она только отмахнулась.

Залесский, зябко обхватив себя руками, тихо сказал:

— Я утром слышал, как он возился в прихожей… Что-то говорил про серсо…

— Это перед уходом было, — простонала Зина, не поднимая головы. — Мы с собой серсо взяли…