Книга Коммуналка, страница 67 – Валерий Шарапов

— Подумайте, — продолжил Никитин, чуть понизив голос, создавая атмосферу заговора, в котором они были теперь по одну сторону. — Просто подумайте. Кто в нашей квартире способен на убийство не из-за выгоды, не из-за конфликта, а из-за… несчастной любви? Кто страдает так сильно, что только страдание других может заглушить эту боль?

Он видел, как она напряженно размышляет, перебирая в уме соседей.

— Кто мог вытащить письмо из ящика и подкинуть его вам просто для того, чтобы потом насладиться чужими мучениями, потому что свои стали невыносимы? — Никитин наносил точные, выверенные удары по ее логике, по ее восприятию соседей. Он не называл имени, но рисовал безошибочный психологический портрет.

— Серафима, — едва слышно, но абсолютно уверенно ответила Капитолина, и это прозвучало как констатация давно пришедшего прозрения.

— Я хочу, чтобы вы сами все вспомнили, — продолжил Никитин. — Не было ли в ее поведении чего-нибудь странного в дни перед смертью Зубкова? Может, она выглядела подавленной? Или, наоборот, неестественно возбужденной? Не говорила ли она чего-нибудь о несправедливости судьбы? О подлости мужчин? О предательстве?

Капитолина закрыла глаза. На ее лице, обычно непроницаемом, как маска, сейчас отражались противоречивые воспоминания. Она всегда считала Симу простоватой, миловидной пустышкой, слегка хитрой, но не более того. Теперь же она приходила к мысли, что заблуждалась, что Сима на самом деле опасный, способный на подлость человек.

— Как-то мы столкнулись с ней на кухне, — медленно начала Капитолина. — Я обмолвилась, что вот, мол, в этом проклятом веке мужчины постоянно воюют и сколько из них еще не вернутся с фронтов. А наше бабское дело — лишь безучастно ждать и надеяться. А она посмотрела на меня очень странно, и сказала: «У каждой женщины своя война, Капитолина Эдуардовна, иной раз похлеще, чем у мужчин. Неизвестно, какая из этих войн мучительнее». Тогда я не придала этому значения… А сейчас…

Она открыла глаза, и в них были уже злость и жажда мести. Злость человека, которого унизили, обманули, попытались превратить в пешку.

— Она играла со мной, — прошептала Капитолина. — Она играла со всеми нами.

Еще недавно подозреваемая в убийстве, Капитолина превратилась в союзника. Теперь Адашевская будет следить за каждым шагом Симы, и ее острый, наблюдательный взгляд, подкрепленный личной ненавистью, заменит десяток оперативников.

Он оставил ее наедине с ее открытием и вышел на улицу, в осенний мрак, холод и сырость. Прошел через сквер по диагонали и на углу аптеки остановился у телефона-автомата. Нащупал в кармане пятнадцатикопеечную монету. Диск с некоторым усилием провернулся, отсчитывая цифры домашнего номера Пинчука. В трубке раздались длинные гудки. Наконец на том конце провода ответил сонный голос полковника:

— Слушаю.

— Это Никитин. Извините за поздний звонок. Завтра утром я закрываю дело Зубкова.

— Завтра утром? Похвальная оперативность. Но ты уверен?

— Да. Завтра утром я назову вам имя. И документально оформлю все доказательства и мотивы.

Он повесил трубку. Оставалось лишь изложить все на бумаге.

Казалось, в квартире номер сорок три все жильцы давно спали. Не сняв с себя мокрое пальто, Никитин побрел по-пустому, едва освещенному коридору. Ему оставалось уединиться в своей пустой и холодной комнате, сесть за стол, выпить полстакана водки и начать писать обвинительное заключение. До утра он бы закончил.