Книга Коммуналка, страница 14 – Валерий Шарапов

Повисла липкая, тяжелая тишина. Валя Осокин с напряженной улыбкой ожидал взрыва. И взрыв не заставил себя ждать.

Коркин, тяжело сопя, отодвинул от себя пустую стопку. Его широкое лицо налилось кровью.

— А я вот что скажу, Капитолина Эдуардовна, — недобро процедил он, уперев пудовые кулаки в столешницу. — Не зря вашего папеньку раскулачили к чертовой матери. На народной крови он свои хоромы строил, пока мужики в окопах вшей кормили да с голоду пухли. Барствовали они тут! Профитроли, мать вашу!

Он грохнул кулаком по столу так, что подпрыгнула бутылка.

— И правильно сделали, что вашу квартиру заселили нормальными людьми. Я на фронте кровь ведрами проливал не для того, чтобы по углам ютиться. И знаете что? — Коркин обвел всех тяжелым, мутным взглядом. — Справедливость-то надо восстановить до конца. Давно пора последних буржуйских отпрысков, которых мы еще не добили, на свалку истории вымести. Прямиком в Сибирь, лес валить. Там им самое место, чтоб воздух советский не портили своими воспоминаниями.

Лицо Капитолины Эдуардовны побелело так, что стало почти прозрачным. Желваки на ее впалых щеках заходили ходуном. Она медленно, тяжело поднялась со стула, не произнеся ни слова. Ее идеально прямая спина казалась натянутой струной, вот-вот готовой лопнуть. Старуха сжала губы, окинула Коркина таким взглядом, словно он был раздавленным тараканом, и, чеканя шаг в своих стоптанных мужских ботинках, вышла вон из кухни.

Валик Осокин проводил ее взглядом, почесал подбородок и лениво покрутил в пальцах свою изящную довоенную рюмку.

— Браво, дядя Боря! Зимний дворец взят во второй раз, — с ехидной, театральной растяжкой прокомментировал он, нарушив тишину. — Какая экспрессия, какой напор! Жаль только, что профитролей к водке мы теперь точно не дождемся. Придется давиться вашим пролетарским салом.

— А ты еще поучи меня, сопляк! — буркнул Коркин и долил себе из бутылки до конца.

Валик отпил из рюмки и перевел свой насмешливый взгляд на Симу. Женщина сидела точно напротив него. В сумрачном углу она была почти незаметна в своей серой кофте. В застольной беседе не участвовала, водку не пила, только сидела, ссутулившись, и смотрела на молодого человека исподлобья так, как смотрит голодная собака на кусок сырого мяса за стеклом витрины. В этом неподвижном, белесом взгляде была жуткая, липкая смесь желания, тоски и скрытой власти.

Валик же, перехватив ее взгляд, скривился.

— Товарищ Сима, — громко, с издевательской лаской протянул он, ставя рюмку на подоконник так грубо, что немного водки выплеснулось. — Вы б хоть картошину съели. А то светитесь уже в темноте. Того и гляди, растаете на межгороде своем. Или вас от одного моего вида тошнит?

За столом повисла неловкая пауза. Клавдия осуждающе нахмурилась. Коркин хмыкнул. Варя украдкой взглянула на мужа.

Сима не отвела глаз. Ее бледные щеки вдруг пошли красными пятнами. Кончики ее пальцев, лежащие на коленях, дрогнули.

— Меня, Валечка, от другого тошнит, — прошептала она, и в ее тихом голосе неожиданно прозвучал металл. — От тех, кто чужое берет и думает, что никто не видит.

Лицо Валика вдруг утратило выражение расслабленной наглости. На какое-то мгновение его юношеская привлекательность испарилась, под глазами легли резкие тени. Он судорожно сглотнул, бросил быстрый, настороженный взгляд на Никитина, затем снова посмотрел на Симу — уже без всякой насмешки, но с откровенной ненавистью.