Книга Ее ужасная нечисть, страница 74 – Александра Черчень

Посвят мне однозначно понравился, и я даже испытала тень сожаления от того, что в Торнвуде целиком пренебрегала этим студенческим праздником.

— У тебя есть друзья? – спросил новый знакомец спустя еще минуту, вбрасывая очередную, надо признать интересную, тему. Он сидел, скрестив руки на груди и расслабленно вытянув длинные ноги.

— Есть, – кивнула я, вновь покосившись на него. – Фамильяра и шуршик.

Парень бросил на меня косой взгляд и сказал:

— Это питомцы.

— Они разумные, так почему не могут быть друзьями? – Я сбросила туфли, подтянула колени к груди и обхватила их руками.

— Они от тебя зависят, а из такого редко рождается полноценная дружба, – весьма мудро заметил мой собеседник.

Может, оно и так. Но в нашем случае, учитывая, что после смерти отца и первого оборота у меня не осталось человеческих друзей, Хильда и Финик поневоле стали очень близкими мне существами.

Несмотря на то что отучить называть меня госпожой я шуршика так и не смогла…

Но не рассказывать же всю эту сложную подоплеку первому встречному? С людьми играют по человеческим правилам. Разговаривают тоже.

— Ладно, я поняла, что тебя люди интересуют. – Я кивнула на Дорну, которая все еще сидела с Кристианом у костра. – Вот она еще. Рыжая.

Немного покривила против истины, так как пока мы скорее приятельницы, но все настолько многообещающе началось, что ничего страшного, если немного поторопить события?

Он посмотрел на Дорну с Кристианом и хмыкнул.

— Судя по всему, она сегодня занята.

— Судя по всему, да.

Он повернулся ко мне, словно в рассеянности тронул сверкнувшую в правом ухе серьгу и, прищурив глаза, протянул:

— Значит, пока я твоя лучшая компания?

— Самонадеянно.

— Зато верно.

Я не нашлась, что возразить. Потому что он был прав, и мы оба это знали.

Дальше мы говорили о нечисти, об академии, о том, какая разница между полевой работой и кабинетной наукой и почему первая всегда интереснее второй. Он слушал по-настоящему: не ждал своей очереди высказаться, а именно слушал. Иногда что-то уточнял, иногда возражал, но коротко и по сути, без горячности и очевидного желания непременно победить в споре. Когда смеялся – чуть откидывался на спинку скамейки, а когда думал – смотрел в огонь и опять-таки теребил серьгу.

Это было непривычно. Сидеть вот так, общаться обо всем на свете.

В какой-то момент я поймала себя на мысли, что он мне… нравится. Без какого-либо глупенького романтичного подтекста, а просто как человек, с которым хорошо молчать и интересно говорить.

— А ты? – спросила я тихо. – У тебя есть друзья?

Он помедлил. Взял веточку с земли и покрутил в пальцах – просто чтобы занять руки, видимо.

— Был один. Давно. Теперь он занят.

— Чем?

— Семьей. – Он усмехнулся и бросил веточку в огонь. – Говорят, это отнимает много времени.

— А ты не пробовал?

Он покосился на меня – коротко, оценивающе.

— Пробовал. Не сложилось.

Я не стала спрашивать почему. В его голосе и глазах было что-то такое, что лучше не трогать, а потому предпочла сменить тему.

Мы говорили долго – обо всем и ни о чем. Он спрашивал о Торнвуде, о маме, о том, почему я выбрала нечистеведение. Я отвечала уклончиво, с шутками, стараясь не касаться того, о чем не стоило даже упоминать. А он и не настаивал. Просто слушал.

В какой-то момент я взяла с блюда последний пирожок, и парень покосился на мою добычу с таким выражением, что я молча отломила половину и протянула ему. Взял без лишних слов, и следующие несколько минут мы ели у костра, как старые знакомые.