Книга Великая Библиотека, страница 74 – Анастасия Шелест

— Мне, конечно, льстит такая бурная реакция, Тея, но я не совсем понимаю…

— Все ты понимаешь! – Я вскидываю руку, едва сдерживаясь, чтобы не толкнуть Марка в плечо, и перехожу на яростный шепот. – Что ты тут делаешь?

Не верить. Не поддаваться. Ни одному лживому слову, ни одной ужимке.

Марк моргает и, аккуратно опустив мою руку, приподнимает цветы, выставляя их между нами.

— Посмотрел в расписании, где у тебя урок, и решил заглянуть. Хотел немного скрасить твой день. Вот и все.

Я его сейчас убью. Клянусь музами, я сейчас его просто прикончу. Пальцы сжимаются в кулаки, но взгляд натыкается на пышные алые бутоны, и у меня дергается уголок рта.

Какая прелесть. Он натворил столько дерьма, что не описать, а теперь дарит мне гребаные розы.

Ухмылка растягивает губы, и я процеживаю:

— Как мило. Скрасить мой день цветочками. Просто поразительно. И я сейчас должна радостно их принять, рассыпаться в благодарностях, проникнуться твоими мотивами и резко осознать, как много всего ты для меня сделал?

Воздух в легких заканчивается, не позволяя продолжить ядовитый монолог, но закрутившееся за грудиной напряжение отдается пульсирующей болью. Она только усиливается, когда Марк хмурится. Зеленые глаза сужаются, и он облизывает губы, настороженно выдыхая:

— Было бы славно, птичка, но что-то мне подсказывает, что едва ли это осуществимо. Что с тобой?

Ничего не понимаю. Слава музам, непонимание никак не уменьшает кипящую внутри злость. Я вскидываюсь, сузив глаза, и переспрашиваю:

— Со мной? Что со мной? Ты сам себя слышишь? – Перехватив растерянный взгляд Марка, я фыркаю: – Это с тобой что? Какого пегаса ты здесь забыл? Чего ты добиваешься?

К черту. Зачем я вообще с ним разговариваю? Надо подыграть, добраться до ближайшей книги и все исправить.

— Да где мне еще быть? – уточняет Марк, не удержав привычное, ленивое безразличие.

Где угодно, музы. Подальше от меня, моих друзей и Академии.

Я не могу остановиться. Едкий поток издевок рвется наружу, не позволяя воплотить в жизнь единственный разумный план. Я скрещиваю руки на груди и наигранно тяну:

— Даже не знаю. Ну, скажем, в Организации. Запугивать людей, сводить их с ума, делать всякие безумства.

С лица Марка мгновенно соскальзывают все эмоции. Он поджимает губы и, смерив меня резко похолодевшим взглядом, переспрашивает:

— В какой, к пегасам, Организации, Теодора?

Собственное имя звучит хлесткой пощечиной. Марк никогда меня так не называл, и это путает, но до конца не убивает злость, и я насмешливо фыркаю:

— Будто вариантов так много. В той, где собрались чокнутые фанатики.

— В той, которую полностью истребили около двадцати лет назад? – сухо уточняет Марк.

Запал растворяется за мгновение. Я хлопаю ртом, проглотив издевки, уже готовые сорваться с губ, и недоверчиво смотрю на Марка.

Бледный, с поджатыми губами, напряженный. Зеленые глаза кажутся стеклянными. Нет там ни игривой насмешки, ни безумия. Я никогда не видела его таким.

Нет, музы, я не позволю ему снова задурить мне голову.

Дернув подбородком, я щурюсь и начинаю:

— Да конечно. Ни ты, ни твой отец…

— Мой отец? – Из Марка вырывается нервный смешок. – Мой отец мертв уже лет двадцать, Тея. В чем ты собираешься его обвинить?

Мгновение, и на лицо Марка налипает непроницаемая маска. Взгляд сочится холодной насмешкой, и я захлопываю рот, сглотнув.