Книга Великая Библиотека, страница 252 – Анастасия Шелест

У Библиотекаря вздрагивают губы. Глаза округляются в секундном удивлении, но она быстро берет себя в руки. Наклонив голову, Библиотекарь поводит плечами и спокойно переспрашивает:

— Нет? – Едва ли ей действительно нужно, чтобы я повторяла ответ, но я дергаю головой. Она хищно улыбается и легко пожимает плечами. – Как пожелаешь, Теодора.

Быстрым и легким движением она вскидывает изящную тонкую кисть и сжимает пальцы в кулак, а у меня останавливается сердце. Взгляды книгоходцев, еще мгновение назад неотрывно следившие за мной, исчезают в секунду. Тела падают на траву с глухим стуком.

Все. Разом. В один момент сад словно проредили, выдернув всех, кто был мне дорог. Если не смотреть на траву и каменные дорожки, можно решить, что они просто исчезли.

Я задыхаюсь. Не выдержав, смотрю вниз, и глаза хаотично мечутся от тела к телу. Ни звука. Ни прощального взгляда. У меня не осталось ничего.

Ужас заполняет сознание и стучит в висках. Дрожь переходит на плечи. Голова кружится, и я пытаюсь вдохнуть, но не могу. Глаза щиплет, а под ребрами жжет так сильно, что я сгибаюсь пополам, оглушенная такой яркой вспышкой боли.

Из мира словно исчезают все краски. Убийственная тишина поглощает. В голове разливается идеальная пустота. Никто больше не дает мне советов. Никто больше никогда их мне не даст.

Внутренности скручивает. Меня пошатывает. Ноги отказываются держать, и я оседаю на каменный пол веранды.

Закрыть глаза. Оказаться одной из них. Среди них. Это нечестно. Пусть кто-то показал, что готов умереть ради идеалов, но что насчет моей готовности остаться с ними один на один?

Я жадно хлопаю ртом, пытаясь глотнуть воздух, но не могу. Пальцы тянутся к горлу и оттягивают ворот рубашки. Ничего не помогает. Я словно проваливаюсь в дурной сон, настоящий кошмар.

— Теперь мы можем поговорить только с тобой, Теодора, – голос Библиотекаря раздается пугающе близко, но мне уже не страшно. – Давай обсудим, как именно ты сделаешь то, что мне нужно.

Она только что уничтожила единственное, чем могла манипулировать. Отняла у меня последнюю причину идти у нее на поводу. Я не хочу слышать ее чертов голос. Я хочу доползти до тела Эрика и посмотреть на его лицо в последний раз.

Поперек глотки встает ком из слез, но я все равно выдавливаю:

— Нет.

Простое слово превращается в хрип, а затем в вой. Хруст заполняет черепную коробку, и я с ужасом понимаю, что это мои кости ломаются. Рука выворачивается и повисает вдоль тела безвольной плетью, а пульсирующая горячая боль врезается в сознание острым осколком.

Второй удар магии попадает в колено. Я вскрикиваю и давлюсь этим звуком. Взгляд случайно цепляется за голень, и от вида торчащего острого обломка кости накрывает волна тошноты. Уши закладывает.

Библиотекарь хмыкает и снова поводит пальцами. Магия врезается в область солнечного сплетения. Внутренности скручивает. Все внутри разрезает острая яростная боль. От нее темнеет в глазах и пищит в ушах. Я моргаю, пытаясь концентрироваться на темно-красных расплывающихся пятнах на камне дорожки, и отрешенно понимаю, что это моя кровь.

Я давлюсь ей. Во рту расплывается металлический привкус. Кровь вяжет язык, сжимает глотку и порождает рвотные позывы. Стекает с губ, и я закашливаюсь, упираясь ладонью в каменный пол, но боль выкручивает мышцы. Подбородок врезается в землю, и челюсть вспыхивает.