Книга Великая Библиотека, страница 250 – Анастасия Шелест

Руки тут же опускаются. Меня обдает потоком отчаяния и бессилия. Губы размыкаются, выпуская обреченный выдох. Вот и все. Мы не просто в полном дерьме. Мы проиграли. Потому что я не смогла понять, что делать с чертовой Книгой.

— Тея, беги! – вскрик Эрика разрезает идеальную тишину и тут же затухает.

Я его прекрасно слышу, но никуда не бегу. Мне некуда бежать. Все, что имеет значение, все, за что стоит бороться, ради чего был бы смысл бежать, прямо здесь. И я вот-вот это потеряю. Мы все готовимся потерять единственное, что имеет для нас значение.

Возле Эрика стоит Диана, удерживая его на месте с заведенными за спиной руками, и я бы оценила эту иронию в другой ситуации, но сейчас во мне не остается сил смеяться над шутками судьбы. Я молча наблюдаю, как Диана с отчужденным выражением на лице сгибает палец, и Эрик обрушивается на колени. Хруст проносится над поляной, и Эрик сплевывает кровь на яркую сочную траву под ногами, но сказать больше ничего не может.

Я не пытаюсь броситься к нему. Вся поляна заполнена библиотекарями, которые держат книгоходцев, омрачая одно из немногих мест, где я была счастлива в детстве. Рядом с каменной круглой беседкой, где я любила читать, высокая вытянутая Библиотекарь держит Берта. Группа детей, совсем еще маленьких, толпится возле качели, обвитой лозой плюща. Чтобы их сдерживать хватает одного низкого старичка. Кит с окровавленным лицом, Джулиан, все, кого я хорошо знаю и кого видела только пару раз, они все здесь. Госпожа Рид смотрит на меня так спокойно, словно возле нее не стоит огромный широкоплечий мужчина, мешая шевелиться. Словно так и надо. Как будто это в порядке вещей.

Я смотрю на все это, и ощущения становятся острыми и яркими, все чувства обостряются, слетает пелена, скрывавшая часть мира. Я чувствую засохшую кровь Марка на ладонях, липкую земляную грязь на коленях, сползающую к голеням. Слышу, как легкий ветерок колышет широкие кроны вишневых деревьев. Как тяжело и сбивчиво дышат книгоходцы. Я словно впервые вижу мир по-настоящему, и едва ли это хороший знак.

— У нас мало времени, Теодора, – заявляет Библиотекарь, покачивая головой, и выходит вперед. Она не пытается на меня напасть. Останавливается перед верандой и, не размениваясь на вежливости, просто заявляет: – Они выживут, если ты выполнишь одну мою просьбу.

Как же. Я не сомневаюсь, что она лжет, но у меня нет выбора, и с губ слетает сухой деловитый вопрос:

— Что нужно делать?

— Тея, нет! – Берт дергается вперед, но легкий взмах руки перекрывает ему доступ кислорода.

Берт падает на колени и тянется к шее, а я вздрагиваю, но не двигаюсь. Вижу, что он все-таки начинает дышать, и перевожу тяжелый взгляд на Библиотекаря. Она отмахивается, словно Берт помешал ее короткой стройной речи, и отвечает:

— В шкатулке, которую вы не смогли открыть, лежит Книга. Мне нужно, чтобы ты вписала кое-что в нее своей кровью. Своей рукой.

Музы, очевидно. Это так просто. Вот и все эти странные символы и руны. Все эти мудреные намеки. Они ведь так легко считываются. Почему мы не догадались? Как можно всю свою жизнь провести в чужих историях и не найти там ответов для своей?

Я отмахиваюсь от мысли рвануть назад, вытащить Книгу и все исправить. Слишком долго. Стоит мне дернуться, как книгоходцы начнут умирать. Мы и так потеряли слишком многих.