Книга Великая Библиотека, страница 237 – Анастасия Шелест

Плохой знак. Если Марк не пользуется таким очевидным поводом, то его силы на исходе. Сглотнув напряжение, я чувствую, как не сразу, но все-таки механизм в шкатулке приходит в движение, словно она сомневается, достаточно ли я постаралась, заслужила ли. Тихий щелчок доказывает, что заслужила.

Поставив шкатулку на трибуну, я наклоняюсь, заглядывая внутрь. Пальцы подцепляют небольшую книгу. Черная, кожаная, без единого опознавательного знака – ни названия, ни автора. Вообще ничего.

Распахнув ее, я спешно листаю страницы. В глаза сразу же бросается разница. Несколько первых заполнены аккуратными черными буквами, явно от руки, а дальше почерк, как и цвет чернил, меняется – буквы становятся вытянутыми, острыми, багровыми.

Взгляд быстро скользит по строчкам. Сознание цепляется за обрывки фраз. Главный Библиотекарь – хранитель. Долг – защищать книги жизни и Библиотеку. Следить за порядком. Наделен силами, чтобы не позволять ничему вмешиваться в естественный ход жизни. Создан вместе с Библиотекой. Может меняться. Единственное ограничение – появление в реальности не более чем на двадцать пять минут.

Другим почерком добавлены бесчисленные преимущества. Смена Библиотекаря. Невосприимчивость к ранениям. Увеличение сил. Погибшие в книгах книгоходцы становятся покорными марионетками, служащими Библиотекарю помощниками.

Все встает на свои места. Тот, кто написал это, просто настоящий психопат.

— Тея! – рявкает Марк, отрывая меня от чтения. – Делай что-нибудь, во имя муз!

Дернувшись, я нервно потираю руки. Что делать? На первых страницах нет ничего ужасного. Все наши проблемы от того, что написано другим почерком. Надо просто избавиться от этих записей.

Отделив нужное и оставив пустые страницы, я сжимаю исписанные и с силой дергаю, но они не поддаются. Смяв листы, я пробую еще раз, но ничего не выходит. В горле пересыхает.

К пегасам. Их просто слишком много. Мне не хватает сил.

Разделив листы на несколько частей, я дергаю первую, но снова ничего не выходит. Не получается вырвать даже одну страницу. Она словно срослась с Книгой.

По телу проходит мелкая дрожь, и я пытаюсь совладать с напряжением, сковавшим мышцы. Ничего. Я попробую иначе. Бросив защитный барьер, я концентрирую магию в кончиках пальцев и провожу рукой вдоль сгиба, но страницы не поддаются. Смотрят на меня исписанными буквами и остаются намертво вклеенными в переплет.

Паника начинает захлестывать. Накатывает волнами и не сбивает с ног только потому, что я не готова так просто сдаться.

Выхватив из-за пояса кинжал, я провожу им по листам, но на них не остается ни следа. Музы, невозможно. Лезвие острое – видно невооруженным глазом.

— Что там у тебя? – сипло уточняет Марк.

Я вскидываю голову и замираю. По бледному лицу Марка к губам стекает алая струйка крови, но он не отрывается от поддержания барьера, чтобы ее вытереть. Капли падают на белый воротник. В горло толкается паническая тошнота.

— Не могу вырвать страницы, – жалобно отзываюсь я, надеясь, что Марк-то уж точно придумает, что со всем этим делать.

Он даже в лице не меняется. Бросает на меня быстрый взгляд, в нем нет ни издевки, ни насмешки. Только секундная теплая поддержка. Дернув подбородком, Марк предлагает:

— Тогда попробуй вписать что-то сама. Что-нибудь вроде «все библиотекари умирают прямо сейчас» или «все, что было написано раньше, теряет свою силу».