Книга Коннемара, страница 150 – Николя Матье

— Дайте мне анестезию!

— Анестезиолог еще не приехал, – невозмутимо отвечает сестра.

Таких баб, как эта, раздутых, как дирижабли, Корали наблюдает каждый божий день. Одни без конца стонут, у других все проходит как по маслу, у третьих с осложнениями, настоящая коррида, которая может продолжаться часами, иногда заканчиваясь трагедией – маленькая синяя головка с пуповиной вокруг шеи, жизнь жестока, так бывает; первородящие с разрывами, тетки, закаленные пятью родами, вся акушерская кухня, без прикрас, рутина. Она утратила сострадание. Привычка взяла свое, профессионализм превыше всего. Не говоря уж о том, что сами врачи зачастую гордятся своим бесстрастием и смотрят на пузатых пациенток с высокомерием верховного бога, имея за плечами семь лет высшего образования. А с этого ракурса, надо признать, все эти бедные роженицы и правда подобны животным и не вызывают особой эмпатии.

— Найдите его! – повторяет Чарли сквозь сжатые зубы. Словно готова укусить.

— Думаю, стоит пойти поискать его, – бурчит Кристоф, которому уже тоже немного поплохело.

— Вам нужно немного потерпеть, – повторяет сестра, ничуть не теряя самообладания.

— А, черт!..

Схватка словно пронзает Чарли, она снова выгибается и переворачивается на спину, руки вытянуты, кулаки сжаты. Потом боль отпускает. Она раскрывает ладони, а из уголков глаз на виски ползут слезы.

— Скажи ей, пусть найдет чертового доктора, или я за себя не отвечаю!

Кристоф, недобро улыбаясь, увлекает медсестру в коридор.

— Знаете, лучше вам делать то, что она говорит.

— Вы тут не одни в больнице.

Кристофа пробивает пот. Он смотрит в окно и шумно выдыхает.

— Там на парковке – машины сотрудников?

Корали с любопытством выглядывает, потом знаком показывает, да.

— Если вы не сделаете что-нибудь, мне придется начать бить стекла.

— Да вы что, ненормальный?

— Найдите кого-нибудь. Живо! Иначе я пойду и разнесу все к чертям монтировкой.

Медсестра, хотя и повидала всякое, все-таки струхнула.

— Я скоро, – бросает она и быстро удаляется, кипя от возмущения.

— Спасибо, – выдыхает Кристоф.

Он проводит тыльной стороной ладони по лбу, делает глубокий вдох и возвращается к Чарли. Вариантов нет: если его выбесят, он так и сделает.

Через пять минут является накачанный тип с армейской стрижкой и перстнем-печаткой на безымянном пальце. Недовольно подняв бровь, он сверкнул глазом.

— Что и что тут за цирк? Кто у нас вандал?

Кристоф снова улыбается, с дружелюбным и немного смущенным выражением.

— Мы все-таки не на Диком Западе, месье, – продолжает здоровяк.

— Вы анестезиолог?

— А вы – отец?

— А я думал, вы еще не приехали.

Мужчина протянул ему руку, даже не скрывая, как его позабавили угрозы карательной экспедицией.

Чарли на койке ловит слова.

— Вы скажите, если я вам мешаю.

С этой минуты события развиваются более-менее предсказуемо. Чарли перевозят в родовую, где она получает свою анестезию и тут же влюбляется в анестезиолога, словно с картинок из учебника про старую Францию. Периодически к ней подходит медсестра – уже не Корали, – чтобы проверить раскрытие шейки. Она просовывает Чарли в вагину пальцы в перчатке, та терпит, глядя в потолок. Всякий раз медсестра выглядит разочарованной. Надо выдержать это испытание, набравшись терпения. Время тянется, наполненное какой-то странной усталостью – одновременно утомительный и давящей. Сидя рядом с любимой, Кристоф пробует как-то развлечь ее. Берет ее за руку, говорит, что он рядом. Кажется, ее это не колышет. Порой Чарли думает про себя, зачем она вообще в это ввязалась! Но иногда смотрит на Кристофа с нежностью, а потом засыпает. Тогда он играет в «Тетрис» на телефоне и переписывается с приятелями. А когда сообщает отцу, что они в больнице, тот довольно сухо произносит: «Еду».