Книга Будет больно, страница 92 – Ольга Дашкова

Беру наряд кончиками пальцев, как ядовитую змею, чувствуя подкатывающую к горлу тошноту.

— А если я откажусь явиться?

Владимир Сергеевич смотрит на меня с неприкрытой жалостью, которую не может скрыть даже профессиональная маска невозмутимости.

— Категорически не советую, София Валерьевна. Господин нынче не в том настроении, чтобы терпеть неповиновение. От кого бы то ни было.

Когда дверь за ним закрывается, я со злостью швыряю платье на постель и падаю рядом, задыхаясь от бессильного гнева и отчаяния. Что задумал этот монстр? Зачем настаивает на этом спектакле с ужином? Почему выбрал для меня столь откровенный наряд?

Час до назначенного времени проносится как в горячечном бреду. С отвращением натягиваю платье, невольно поражаясь тому, как безупречно оно облегает фигуру. Откуда ему известен мой размер с такой точностью? Мысль о том, что Александр Генрихович столь пристально изучал мое тело, вызывает приступ тошноты.

С вызовом собираю волосы в тугой, строгий пучок – мой маленький акт сопротивления. Пусть заставил надеть это непристойное платье, но выглядеть буду по-своему, а не как куколка из его грязных фантазий.

Без пяти восемь я медленно спускаюсь по мраморной лестнице, чувствуя, как колотится сердце где-то в районе гортани. Робко вхожу в столовую и замираю на пороге, пораженная открывшейся картиной.

За огромным столом сидит Марта в пышном нарядном платьице с оборками, напротив – Виктория, бледная, как полотно, с опухшими от слез глазами и застывшим выражением обреченности на лице. Во главе стола – пока пустующий стул Александра Генриховича, зловещий трон домашнего тирана.

— София, – Виктория кивает мне с напряженной вежливостью. В ее голосе странная смесь страха и… облегчения? – Присаживайтесь, пожалуйста. Он будет с минуты на минуту.

Опускаюсь на стул рядом с Мартой, которая тайком сжимает мою ладонь под столом своими горячими пальчиками. В комнате воцаряется гнетущая тишина, прерываемая лишь зловещим тиканьем старинных часов и беззвучными движениями слуг, которые суетливо расставляют тарелки, разливают воду, раскладывают столовые приборы.

Не успеваю я осмыслить эти слова, как двери столовой распахиваются с драматичным размахом. На пороге высится Александр Генрихович – громадный, величественный в своем безупречном темном костюме. Его лицо похоже на посмертную маску, но в глазах клубится что-то темное, опасное, почти безумное.

— Добрый вечер, дамы, – его голос сух и колюч, как растрескавшийся лед. – Рад видеть вас такими… нарядными на нашем семейном ужине.

Он проходит к своему месту с царственным достоинством, садится, неспешно разворачивает крахмальную салфетку. Затем демонстративно смотрит на часы и улыбается – и от его улыбки кровь застывает в жилах.

— Осталось дождаться нашего почетного гостя, – произносит он с фальшивой сердечностью, поднимая бокал с рубиновым вином. – Он должен появиться с минуты на минуту. Не терпится начать наш… задушевный разговор.

И в этот самый момент звенит дверной колокольчик. Все вздрагивают, даже сам хозяин дома, хотя он молниеносно маскирует свою реакцию за ширмой надменной уверенности.

— Владимир! – зовет он дворецкого властным голосом. – Пригласите нашего блудного сына к столу. Пусть разделит с нами трапезу… возможно, последнюю.