Книга Будет больно, страница 41 – Ольга Дашкова

От этой мысли все внутри холодеет. В висках стучит, в горле пересохло, а на душе скребут кошки. Хочется написать ему, но я не могу этого сделать прямо во время занятия.

К концу пары я чувствую себя совершенно разбитой. Головная боль усилилась, к ней добавились тревога и чувство неопределенности. Как только звенит звонок, я быстро собираю вещи и иду к себе на кафедру.

В кабинете я достаю телефон и проверяю сообщения. От Арнольда по-прежнему ничего нет. Палец зависает над клавиатурой. Может, написать ему самой? Но что? «Привет, почему ты не пришел на пару?» «Эй, где ты пропадаешь?» «Ты в порядке?»

Все звучит слишком навязчиво, слишком… лично. Я не должна писать ему первой. Я не должна показывать, что меня волнует его отсутствие. Я должна вести себя как преподаватель, а не как… кто? Влюбленная девчонка?

О боже, неужели я влюбилась в своего студента? В двадцатилетнего парня, который, вероятно, просто развлекается со мной?

Я кладу телефон на стол и закрываю лицо руками. Кажется, я действительно попала в передрягу. И похмелье – это меньшая из моих проблем.

Когда пары заканчиваются, одевшись, сокращаю путь до остановки, иду через парковку за учебным корпусом. Невольно останавливаюсь, услышав громкие голоса. Моросит мелкий холодный дождь, но двое парней его не замечают, спорят, кричат.

Узнаю Арнольда, он в красной толстовке с накинутым на голову капюшоном, рядом с ним Максим Самойлов, который регулярно пропускает занятия. Парни готовы накинуться друг на друга и подраться, а я не могу отвести от них взгляда и сойти с места.

Арнольд замечает меня, когда его друг уезжает, лицо бледное, по нему стекает влага, он медленно подходит, я молчу. В глазах парня за секунду до того, как он посмотрел в мои, было столько льда и боли, а сейчас они изменились. Он заходит под крышу парковки, останавливается совсем близко, я не знаю, что сказать, молчу.

Он проводит пальцами по моему лицу, задевая губы, смотрит на них с голодом, а у меня внутри все переворачивается.

Целует. Жадно. Больно. Так, что у меня пульсирует все внутри.

Металлическая крыша парковки дрожит от ударов дождя. Капли разбиваются о поверхность с яростью, что созвучна буре в моей душе. Рев мотоцикла Макса растворяется в серой пелене, унося с собой запах бензина, оставляя меня наедине с бушующим океаном чувств.

Но все это меркнет, потому что передо мной стоит она. София. Ее глаза – бездонные колодцы, черные дыры, затягивают меня в свою глубину, и я больше не ищу спасения от этого падения. Спина горит огнем, каждый рубец от отцовского ремня пульсирует раскаленной болью, но это лишь тень по сравнению с тем пламенем, что разжигает во мне одно лишь ее дыхание.

Вчера он вернулся домой. Дверь громыхнула, словно выстрел в ночи, а его шаги прогремели по дому погребальным звоном. Я ждал привычной тишины, но получил лишь его пьяный рык и удушающий запах виски, пропитавший стены дома, как старое проклятие.

Ремень рассек воздух раньше, чем я успел вдохнуть. Удары обрушились на спину подобно ливню, кожа вспыхивала пожаром с каждым прикосновением кожаной полосы, но я сжимал зубы до скрипа, не позволяя крику вырваться наружу.

Отец кричал, что я – ничтожество, что я – его вечное разочарование, но слова превращались в белый шум. Я думал лишь о ней. О Софии. О том, как ее голос, ее аромат, ее прикосновения вытащат меня из бездны, в которой я тону. И вот она здесь, осязаемая, настоящая, и плотина внутри меня рушится.