Книга Три лилии Бурбонов, страница 315 – Ева Арк

-Но это могло бы оскорбить нашего государя…, - осторожно возразил Джермин.

-Это всё плод Ваших фантазий! – нетерпеливо возразил Монсеньор. – И в этом решении нет ничего, на что ваш король мог бы пожаловаться!

В тот же день Сент-Олбанс сообщил Карлу II о смерти его матери. Однако, возможно, от волнения, он забыл поставить об этом сразу в известность английского посла. По поводу чего Ральф Монтегю, недолюбливавший графа Сент-Олбанса, заявил, что тот нарочно держал его в неведении, чтобы «в доме не осталось серебряной ложки». Хотя, на мой взгляд, сразу отправив гонца к герцогу Орлеанскому, личный друг Генриетты Марии защитил себя от подобного обвинения.

В полдень действительно прибыли офицеры Людовика ХIV, которым Джермин повторил то, что сказал герцогу Орлеанскому и посоветовал вызвать английского посла. Но в этот момент в комнату вошёл его друг, аббат Монтегю, с письмом от Монсеньора, который требовал беспрекословного выполнения распоряжений королевских комиссаров. В конечном итоге, имущество покойной опечатали и выставили охрану.

На следующий день Сент-Олбанс отправил письмо графу Арлингтону, фавориту Карла II, по поводу похорон и завещания Генриетты Марии:

-…Королева, насколько мне известно, умерла, не оставив никакого завещания; и, следовательно, все её приближённые остаются полностью на милость Его Величества… если и есть какое-то завещание, то это может быть только то, которое она составила перед своим последним отъездом из Англии…но с тех пор потребовала его обратно... Если оно останется, это очень мало изменит настоящее дело. Я был знаком с ним; это было сделано только для того, чтобы оплатить некоторые долги, упомянутые в нём, а всё остальное предоставлено на усмотрение короля (Карла II)…

-…моё сердце не упрекает меня в том, что я не выполнил свой долг перед королевой при её жизни, и я не хотел бы быть также в долгу перед её памятью, - добавил в конце письма Джермин.

Интересно, что завещание Генриетты Марии, кажется, так и не было найдено. Документ мог уничтожить её фаворит. Но для этого у него должны были быть очень веские причины…

Великая мадемуазель прокомментировала смерть своей тёти всего лишь двумя фразами:

— Она почти постоянно болела. Они дали ей какие-то снотворные таблетки, которые оказались настолько сильными, что она больше не проснулась.

Однако дети Генриетты Марии были более чувствительны. Так, Минетта заливалась слезами при одном лишь упоминании своей матери до самой своей собственной кончины, наступившей спустя девять месяцев. А когда «неприятную весть» узнали Карл II и герцог Йоркский, то они немедленно оставили охоту в Нью-Форесте и вернулись в Хэмптон-Корт. В Англии был объявлен национальный траур, а поэты слагали стихи в честь покойной королевы-матери.

Во Франции тоже был большой траур по Генриетте Марии, не только потому, что она была лично любима, но и потому, что король и народ видели в ней не столько вдову короля Англии, сколько последнего выжившего ребенка горячо любимого Генриха IV. Высшие и низшие соперничали друг с другом в своем желании воздать ей почести.

Маленькое тело шестидесятилетней Генриетты Марии оставалось в той комнате, где она погрузилась в вечный сон в течение ночи и дня. Затем оно было забальзамировано и перенесено в зал, а после доставлено в Шайо. Там её сердце, помещённое в серебряный сосуд, отдали монахиням, среди которых вдова хотела провести свои последние дни. Людовик ХIV взял на себя все расходы по проведению траурных церемоний, завершившихся погребением его тётки рядом с её великим отцом в Сен-Дени.