Книга Поймать балерину, страница 55 – Мария Зайцева

Ухватившись за них покрепче, чтоб не упасть покорной рабой под ноги своему вечному кошмару, я уже не сопротивлялась, малодушно найдя извращенное удовольствие в его насилии.Наверно, это все было неправильно. Наверно, я сама, своими действиями поощряла его сейчас? Всегда поощряла…Но неожиданно усталость от всего, от своей бесконечной борьбы с этим миром, от постоянно валящихся на меня невзгод пересилила чувство самосохранения. В его руках было привычно. Больно, горячо и безопасно.

Я боялась Даниэля, но в то же время чувствовала в глубине души, что он не причинит мне зла, по крайней мере, намеренно. Не обманет и не предаст. И защитит от всего мира. В этот момент, после разговора с мистером Ёроком, мне ужасно хотелось защиты.Даниэль оторвался от моих губ, выдохнул:

— Я скучал, глупая ты бабочка… Моя. Зачем сбежала? О чем думала?

Он задавал эти вопросы, целуя мою шею, сдирая трещавший под его жесткими пальцами тонкий китайский шелк, оставляя на коже следы своей несдержанной страсти.

— О свободе, - тихо прошептала я, чувствуя себя послушной безвольной куклой и поддаваясь его рукам.Даниэль остановился, придержал меня за подбородок, жестко и серьезно заглянул в глаза:

— Нет у тебя свободы, бабочка. От меня – никогда.

И, пока я заново привыкала к горечи его слов, подхватил меня на руки и прижал к стене гримерки, грубо задирая полы халата.

— Нет… - я осознала, что он намерен сделать прямо сейчас, и все-таки начала вырываться, пытаясь образумить Даниэля хоть немного, - нет! Сюда зайдут…

— Никто не зайдет, - ответил он и рванул на мне остатки одежды.

Больше я ничего не способна была сказать, сгорая от стыда и примитивного желания.

Даниэль нисколько не изменился за время нашей разлуки. Был по-прежнему груб, думал только о себе, сжимал крепко и больно, целовал, прикусывая несдержанно кожу шеи и груди.

Он легко держал меня на весу, не позволяя двинуться самостоятельно, как и всегда, впрочем.Мне оставалось только подчиниться.

Легран был настолько безумен в этот момент, что походил на давно голодающего бродягу, получившего на завтрак сдобную сладкую булочку.И теперь он утолял голод, не обращая внимания ни на что вокруг.

А я, несмотря на всю дикость ситуации, на стыд и страх, невольно подавалась в его руки, ощущая сладкое привычное безумие, которым он наполнял меня, к которому он приучил мое глупое тело за два месяца нашей совместной жизни.Это было полное и окончательное падение в бездну, из которой я , казалось, только лишь начала выбираться.

Скорее всего, я потом себя буду ругать, и, наверняка, потеряю к себе всякое уважение…

Но сейчас я жадно пила из единственного источника, который дарил мне силы и безопасность в пустыне безумия, окружающей меня.

Когда Дикий Даниэль, в последний раз жадно прижавшись к моим безвольным губам, все же  отпустил меня, просто опять подняв на руки и мягко посадив на кушетку, я вяло попыталась поправить остатки одежды, скорее машинально, чем стараясь соблюсти приличия.О каких приличиях вообще могла идти речь?С Диким Даниэлем?Это даже не смешно.

Прижала ладонь к разорванному вороту халата, поймала изучающий горячий взгляд Леграна, выпрямилась. Сама не понимала, зачем я что-то пытаюсь изобразить. Сохранить остатки гордости?Откуда бы им взяться в моем положении?