Книга Поймать балерину, страница 54 – Мария Зайцева

— Кто тебя обидел, бабочка?

Первые слова нашей встречи, после стольких дней разлуки прозвучали неожиданно и странно.Кто меня обидел?Кто?

Вопрос , настолько нелепый в этой ситуации, когда я опять оказалась во власти Дикого Даниэля, привел в чувство моментально.

Я перестала плакать, вынырнула из того странного состояния полусна-полуяви, в котором пребывала до этого, и вспомнила, что теперь все по-другому.

Я больше не его пленница   и не завишу от него никак.Даже сейчас достаточно мне закричать, и сюда прибегут. Меня спасут.Все эти мысли воодушевили и сподвигли на сопротивление.Я дернулась в горячих руках Даниэля, пытаясь вырваться. Конечно же, безуспешно, но, по крайней мере, он удивился.Раньше я не сопротивлялась, когда он делал со мной все, что только может  сделать с беспомощной женщиной   грубый, жесткий мужчина.И потому теперь Даниэль, легко прекращая мое смешное копошение, все же вынужден был хотя бы остановиться.

— Не дергайся, бабочка, - его голос моментально сделался привычно отстраненным, как и всегда, когда он угрожал.

Даниэль умел угрожать вот так, не повышая тона. Обычно,   у меня в такие моменты дрожало все внутри, но теперь я словно получила иммунитет против  его влияния. Его власти.Слишком много испытала за время нашей разлуки, да и люди, встреченные на пути, оказались пострашнее него, безжалостного, жестокого, но все же честного в своем отношении.

— Отпусти меня немедленно, - спокойно ответила я, не сопротивляясь больше, но глядя на него прямо и неуступчиво.

— Сначала скажи, почему плачешь, - так же спокойно возразил Даниэль. И прижал меня теснее к себе.От него по-прежнему очень  знакомо пахло табаком, крепким и обволакивающим, а еще чем-то терпким, только ему присущим.

Я до сих пор ночами просыпалась от его фантомного присутствия.

Сейчас все во мне клокотало от ярости, и, тем не менее, привычная тяжесть рук приносила нечто, похожее на… защиту? Наверно, да.Ведь в одном этот зверь был прав. Когда он рядом – мне ничего не угрожало. Кроме него.

— Я уже не должна тебе докладывать о своем настроении и причинах слез.

— Должна.

— Боже… - я уперла руки ему в грудь, выдохнула со всхлипом. Сумасшествие какое-то, Господи Иисусе... Все повторялось? Он вообще ничего не хотел слышать, как и всегда.

Зря я надеялась, что Даниэль оставит меня в покое, а ведь была такая глупая спасительная мысль, когда он ни в день премьеры, ни на следующий день не обозначил своего присутствия рядом…

— Я тебя практически похоронил, глупая бабочка, - неожиданно хрипло пробормотал Даниэль, а затем преодолел мое невнятное сопротивление буквально одним движением, и прижался к раскрытым в протестующем высказывании губам настолько жадным и одновременно горьким поцелуем, что у меня буквально ноги подкосились.

Я беспомощно сжала в горсти обшлага его сюртука, желая оттолкнуть… И не смогла.

Дикий Даниэль в очередной раз проявил свой бешеный нрав, полностью прекратив обращать внимание на окружающий нас мир и безжалостно истязая мои губы. Он вел себя так, словно это – последний поцелуй в его жизни, и необходимо получить максимум именно сейчас, в эту секунду.

Я даже воздуха не могла вздохнуть, голова кружилась, а его крепкие плечи остались единственным ориентиром в бешеном верчении мира.