Книга Пари с герцогом, страница 72 – Валери Боумен

— Да, Клейтон этого бы не пережил: конь очень много для него значит не только из-за родословной. Если бы не Алабастер, виконт, наверное, до сих пор оставался бы холостяком, – усмехнулся Рис.

Джулиана, глядя в огонь, кивнула.

— Да, леди Теодора мне рассказывала эту забавную историю.

— Уж куда забавнее: раз – и уже возле алтаря, скован по рукам и ногам, – отозвался Рис, делая еще глоток из кружки.

Улыбка сползла с лица Джулианы.

— Не думала, что так напугаю маму. Мне просто хотелось на время сбежать.

— Сбежать от чего? – прищурился Рис.

Джулиана пожала плечами и уставилась на сцепленные на коленях руки.

— От жизни, от всех «нельзя», «не принято», «не пристало».

Рис поставил кружку на пол.

— Что-то случилось?

— Ничего. – Она немного помолчала и глубоко вздохнула. – И в то же время все.

Рис медленно кивнул.

— Похоже, понимаю. И пусть ты обозвала меня лошадиной задницей, когда мы виделись в последний раз, я все же готов тебя выслушать, если хочешь поговорить.

Джулиана некоторое время как будто обдумывала это предложение, затем потерла костяшками пальцев лоб.

— Я просто думала… понимаешь, думала, что все будет гораздо проще.

— Что именно? – уточнил Рис, глядя на нее.

Она повернулась к нему.

— Полюбить. Выйти замуж.

— Полюбить? Ты имеешь в виду Мердока? – Почему, пока ждал ответа, сердце его колотилось так, словно собиралось выскочить из груди?

— Я пыталась, – призналась Джулиана, глядя в сторону, – но ничего не получается. А вчера вечером он наговорил мне такого, что, думается, не стоит и пытаться.

Помимо облегчения от этих слов Рис невольно ощутил желание защитить ее, разраставшееся в груди.

— Что же такое он тебе сказал?

— Он не считает нужным согласовывать со мной дату свадьбы, например. Кроме того, для него странно, что у нас в семье принято советоваться друг с другом, прежде чем принять то или иное решение, а мое мнение вообще не следует принимать в расчет.

Рис поморщился и глубоко вздохнул. Дождь лупил в окна, ветер выл.

— Мне очень жаль, что я не сумел стать тем мужчиной, в котором ты нуждалась, – вдруг признался Рис.

Она вздернула подбородок и посмотрела ему в глаза: на ресницах дрожали слезы.

— О чем ты сожалеешь? О том, что не сказал про свои раны?

Он думал об этом всю ночь, боялся, что она воспримет это как слабость.

— Да, прости. Хочешь, назови это трусостью: я действительно боялся, что ты больше не захочешь даже слышать обо мне.

— О боже! Как ты мог? Когда ты уехал, мне… показалось, что я тебя разочаровала.

Он потянулся было к ней, но вовремя остановился, сжав руки в кулаки.

— Я никогда не задумывался о том, что должна была чувствовать ты.

— Теперь я это понимаю. Ты два месяца лежал в беспамятстве, а потом ослеп. С моей стороны было бы весьма странным ожидать, что ты станешь думать обо мне, если бы я знала.

— Но я должен был! Теперь-то я это понимаю. Мне следовало написать тебе сразу, когда очнулся: рассказать, что случилось. Я думал, что поступаю благородно: зачем тебе инвалид? А теперь понимаю, что я и правда лошадиная задница.

Он криво усмехнулся, а Джулиана склонила голову к груди и выдохнула:

— Какой смысл теперь сожалеть о прошлом… Как ты сказал, что сделано, то сделано.

Он медленно кивнул, понимая, что и возразить ему, да и сказать больше нечего.