Книга Жить в эпоху перемен, страница 44 – Елена Елисеева

Василий Федорович был коренаст, помят, немногословен и сомнителен. Неприветливо кивнув и буркнув: «Вася», он с достоинством рабочего человека, не сломленного проклятым капитализмом, забродил вдоль помещений, озабоченно тряся головой, время от времени пиная ногами двери и попутно отколупывая кусочки штукатурки. Отколупнутое он растирал пальцами и с наслаждением нюхал.

— Ну что, хозяйка? — спросил он, закончив обход.

— Надо бы сделать. Потолки, стены, линолеум. Оплата сдельно-премиальная, — твердо ответила я. — За сколько возьметесь?

Вася почему-то посмотрел на Колю и сказал:

— Четыре лимона. Меньше никак нельзя.

— Да вы что! У меня не собес. Три миллиона, и сроку две недели.

— Анна Сергеевна, — вмешался важный Коля, — не надо так с людьми. Знаете, как у Туманова было?

— Не знаю, да ведь я и не золото мою в горах. Три миллиона, и точка.

Коля почему-то посмотрел на Васю, а тот спросил:

— А премиальные?

— Из тех же денег!

— Не-е, хозяйка, не договоримся. Нам семью кормить надо. Нам на «Мерседесах» не ездить. У нас дети, между прочим. Да вам не понять!

И он в замедленном режиме двинулся к выходу.

— Анна Сергеевна, — жарко зашептал Коля, — ну чего вы мужиков обижаете? Ну, пол-лимона премиальных-то накиньте! Делают — загляденье! Зато горя знать не будете, ребята свои. Вам мотаться, оборудование закупать, а я за ними присмотрю. Не поспеете ведь, на все про все сроку месяц.

Резон в этом был: и на все суки я повеситься не могла, и денег было мало, и сроки чудовищные… Не шибко мне Вася нравился, но давал шанс уложиться в деньги и даже что-то заработать.

— Ладно. Василий Федорович, — позвала я, — три миллиона и четыреста тысяч премиальных.

Вася глянул на Колю и осведомился:

— А как насчет аванса?

— А никаких авансов. Расчеты еженедельно по факту выполнения работ, — не особенно уже доверяя своей твердости, ответила я.

Коля с Васей одновременно развели руками:

— Ну, хозяйка, вы наезжаете! Да где же вы найдете, чтоб без аванса? Побегайте, поищите!

Сроки, проклятые сроки! Деньги, ненавистные деньги, которых нет, не было и не будет!

— Черт с вами, Вася, — сдалась я. — Аванс — двести, но чтобы к завтрашнему утру все здесь блестело. Чтобы все отмыто было, как морская палуба. К одиннадцати приеду.

— Не беспокойтесь, хозяюшка! Все будет чики-пуки. Сейчас за мужиками сбегаю — к вечеру тут санаторий устроим, — пообещал враз повеселевший Вася, получая деньги.

— Вы, Анна Сергеевна, не волнуйтесь. Езжайте, у вас там дела, а я присмотрю. — Коля был заботлив и чуть-чуть официален. — Они у меня каждую щелочку языком вылижут…

Наутро я привезла краску, обои и линолеум, сказочно удачно закупленные накануне.

— Эй, мужики, — радостно позвала я из-за двери, — пошли машину разгружать!

Навстречу выскочил опухший Коля.

— Ща, Ан-Сергевн, — невнятно бормотал он, суетливо застегивая курточку и воротя морду в сторону. — Ща, Ан-Сергевн, там это…

Я на мгновение зажмурилась, попросила себя: «Спокойно, Аня!» — и вошла. Посреди загаженного холла, около газет, расстеленных на полу и заваленных окусками колбасы, давлеными помидорами, огрызками хлеба, консервными банками со втиснутыми в рыбьи трупики окурками, меж пустых бутылок, вновь усеявших социально-убогий вертеп, маялись, постанывая и тяжело приходя в себя, шесть бесчувственных тел, в том числе одно женское.