Онлайн книга «Жить в эпоху перемен»
|
— Персики! — снова услышала я, потрясла головой и, с трудом разлепив глаза, увидела сияющего Колю. — Анна Сергеевна, проснитесь, мы персики привезли. Рядом с ним стоял неизвестный в камуфляже. Они отличались умом и сообразительностью Я застонала и отвернулась к стенке. Не хотелось мне просыпаться. Хотелось мне вернуться назад, в мой чудный сон, где пахло ландышами, где было светло и безопасно. Где любил меня мой муж. Где он заботился о нас. Где даже персики… О Господи! Персики! Я вскочила, протерла глаза и вытаращилась на Колю. — Все в порядке, Анна Сергеевна! Привезли мы персики, — радостно отрапортовал он. — Колечка, — прохрипела я спросонья, — ты где был, зараза? Коля ткнул локтем неизвестного и шепнул: «Во, Гриш, щас как врежет!» — Где тебя черти чуть ли не сутки носили, а? — растирая отекшее лицо ладонями, поинтересовалась я. — Суббота же… Что делать будем? — Я сломался, Анна Сергеевна, — искренне сознался Коля. — На полдороге и сломался. Кардан редуктора заднего вала полетел. Всю ночь чинились. Ладно, Гриша помог. — Понятно, — согласилась я, медленно просыпаясь. — А Гриша — это кто? — А вот Гриша, — Коля подтолкнул вперед камуфляжного неизвестного. Неизвестный щелкнул каблуками кроссовок и поклонился. — Кореш мой. Служили вместе. А теперь он — капитан, летчик, но уволился, работу вот ищет. Свой парень, Анна Сергеевна! — Понятно, — мирно сказала я. — Ну что же, Коля и Гриша-летчик, пойдемте персики смотреть. Я пошла вперед. Сзади Коля воодушевленно нашептывал Грише: «Это она всегда так… Сначала прикинется… А потом как врежет… Песня… В армии такого не слыхал… Сейчас… Потерпи еще чуток…» Я открыла дверь фургона. Мне под ноги пролилась струйка персиковой жижи с использованными презервативами; количество их внушало мгновенное и невольное уважение. Три ящика персиков были расстелены на полу фургона рядком и прикрыты брезентом со сладострастной вмятиной посередине. Тут же, в окружении груды персиковых косточек, валялись две бутылки из-под ликера «Амаретто». Я прикрыла глаза: ничего. Ни ярости, ни сожаления, ни страха от того, что в эти гадские персики я вбухала все свободные деньги, и в понедельник мне закупать товар не на что, — ничего. Пусто. — Николай Петрович, — укоризненно спросила я, — как вы могли? Принимать дам в таких условиях? Скользко же! Липко! Коля заиграл желваками. «Ты что, убрать не мог?» — свирепо шепнул он Грише и затянул заунывный плач о трудностях починки кардана редуктора заднего вала на ночной дороге, полной соблазнов, тайн, прелестных незнакомок, в бешеных количествах попадающих в страшные беды, о Гришином мужестве и самоотверженности, о своем патологическом трудолюбии и преданности нашему общему делу. — Знаешь что? — прервала я его. — Не буду я с тобой ругаться. Не хочу. Договоримся мы так: я тебе эти три миллиона в долг дала. До понедельника. Часов эдак до семи утра. И фургон мне чтобы вымыл. А этот навоз фруктовый чтобы даже не вонял в моей машине. — Да откуда же я… — возмутился Коля. — А от верблюда, — равнодушно посоветовала я. — Не успеешь, Малышу пожалуюсь… — Анна Сергеевна! — оскорбленно вскричал Коля. — Вы не сделаете этого! — Пожалуюсь, пожалуюсь, — зевая, подтвердила я. — И на тебя, и на Гришу-капитана. Вот так-то, летчик. Я спать пошла. К вечеру наведаюсь, посмотрю, как вы управляетесь. А не управитесь, так вам помогут… |