Книга В тебе моя жизнь..., страница 512 – Марина Струк

Она не знала, что ее первый крик прозвучал в тот момент, когда княжна Бельская на миг перевела дыхание, чтобы начать очередной куплет романса, а фортепьяно понизило ноты. Вопль Марины довольно ясно прозвучал в этой благостной тиши салонного вечера, заставив всех на мгновение замереть и отозвавшись диким всевозрастающим беспокойством в сердцах двоих мужчин.

Второй крик Марины, еще более отчетливо прозвучавший в наступившей тишине среди замерших в напряжении гостей, заставил этих двоих сорваться со своих мест и броситься к дверям, вон из гостиной. Только вот первый быстро пробежал их и продолжил свой путь далее, выкрикивая имя Марины, призывая к себе многочисленную челядь. А второго поймал за рукав мундира Арсеньев, с силой удержал на месте подле себя.

— Пусти! — процедил ему сквозь зубы тихо Сергей, буквально белый от волнения, что сейчас гнало его прочь из этой комнаты. — Пусти! Она там!

— Да, там! — также тихо, чтобы услышал только Загорский, чеканя каждое слово, ответил Арсеньев. — И рядом с ней ее муж. Муж, Серж! А значит, тебе там места нет. Прости.

Сергей опустил голову, признавая свое поражение, и Арсеньев отпустил его. Затем взглянул поверх его плеча на собравшихся в гостиной, что сейчас суетились на своих местах, взбудоражено переговариваясь друг с другом. Только одна из них сидела, неестественно выпрямив спину, спокойно и безмятежно, будто ничего и не произошло.

— А у тебя есть нареченная, mon ami, — произнес Арсеньев. — И я бы посоветовал уделить ей свое внимание, ибо она, похоже, раскрыла твой маленький секрет.

Сергей обернулся на Вареньку, что смело встретила его прямой взгляд, пытаясь прочитать в его глубине ответы на те вопросы, что возникли у нее сейчас, заметив несколько мгновений назад, как он вдруг быстро направился к дверям, заслышав крик графини Ворониной. Остальные видели только то, что он подошел к другу, но она-то вдруг ясно увидела…. Она знала теперь. Или нет? Или ей это только показалось? Привиделось… Конечно, ей привиделось. Иного и быть не может,

Но, Господи, почему так горько во рту, и так сильно хочется плакать?

Доктор еще раз приложил слуховую трубку к животу Марины, но в этот раз с другого бока, во что-то внимательно вслушивался, а потом медленно распрямился, качнув головой, словно в подтверждение свои мыслям. Отошел прочь от постели к стулу, на котором оставил свой саквояж, сопровождаемый внимательным взглядом своей пациентки. Та, вцепившись в простыни от волнения, следила за каждым его движением.

— Что вы скажете, доктор, нынче? — взволнованно проговорила Марина, пытаясь приподняться в постели. Но это ей не удалось — тут же голова пошла кругом, нахлынула дурнота, и она снова упала на подушки.

— Все то же, ваше сиятельство, все то же, — господин Арендт подошел к ней снова, наклонился над ней и, приподняв ей веки, заглянул в глубину глаз. — Голова все еще кружится?

— Немного, — призналась Марина. — Да Бог с моим здравием. Как мое дитя?

Со времени ее злополучного падения прошло уже несколько дней, а она все никак не могла избавиться от липкого страха, что непременно случится что-то худое. Каждую ночь, что она лежала без сна в своей постели, она неустанно молилась, умоляя Господа сохранить здравие ее ребенку, совершенно позабыв о себе.