Книга В тебе моя жизнь..., страница 684 – Марина Струк

Они сразу же увидели, как из леска на луг выбежала Леночка, что тут же припустилась, не сбавляя скорости к отцу, спешащему в ее сторону. Марина видела, как раскраснелись щеки дочери от бега, как свалилась с головы и так и прыгает за ее спиной шляпка, удерживаемая только лентами на шее. Но так же она заметила по лицу дочери, что та не испуганна и не залита слезами, а значит, эти громкие вопли не имели под собой дурной основы, а потому остановилась, приказала лакеям возвращаться к тенту и пошла сама далее пешком, стараясь выровнять дыхание, сбившееся от волнения и бега.

Зато Сергей не разглядел, что с дочерью все в порядке, с размаху налетел на нее, бросился на колени в траву, хватая ту за плечи.

— Что? — только и смог выдавить он, пытаясь подавить сейчас дикий страх за ребенка, что плескался в его душе. — Что, Леночка?

— Там яички! — воскликнула девочка, радостно смеясь. — Птички ныне живут в нашем гнездышке! Они там живут!

У Сергея вмиг закружилась голова от того облегчения, что захватило его. Это просто овсянки, что наконец-то поселились в гнезде, сделанном им и дочерью. Это не укус гада, не ушиб. Все в порядке. Она жива и здорова, его маленькая девочка!

Леночка вдруг обхватила ладошками его щеки и быстро поцеловала его.

— Merci bien, papa! — а после обняла его за шею, прижавшись на миг к нему. Но Сергей не дал ей так быстро отстраниться — обнял в ответ, чувствуя, как на глаза наворачиваются слеза от этого короткого "papa". Не monsieur. Papa!

Рядом с ними опустилась Марина и обняла отца и дочь, целуя сначала Леночку в кудряшки, а потом Сергея в волосы того же цвета, что у девочки.

— Я люблю вас, мои милые, — тихо прошептала она.

Это длилось всего миг, их соединение, их короткое объятие родителей и дочери. После Леночка все же выпросталась из их рук (она не особо любила эти нежности, считая себя уже взрослой барышней), отстранилась от родителей.

— Сделаете ли вы мне такое же гнездо для других petite oiseau, papa? Я так рада, что оно пригодилось!

— Маленький фройлян должна просить прошшения у Mutter и Vater за этот крик! — раздался голос подоспевшей бонны, едва угнавшейся за своей неугомонной питомицей. — Вы перепугать всех до смерть, фройлян!

— Pardonnez-moi, maman, pardonnez-moi, papa, — присела в книксене дочь, а после испросив разрешения рассказать о гнезде и petite oiseau Матвею Сергеевичу, убежала далее к тенту, поставленному на лугу. За ней, также сделав книксен, удалилась немка.

Сергей помог Марине подняться с травы, а после прижал к себе, обнимая за талию.

— Ты слышала? — едва сдерживая эмоции, спросил он у жены. — Она так легко вдруг назвала меня papa...

Марина — просто кивнула в ответ. Сергей обвел взглядом луг поверх ее светловолосой головы — челядь, вернувшуюся к прерванным делам, деда, склонившегося к Леночке, которая прыгала вокруг его кресла, как заводная игрушка, нянек, несущих на руках его младших детей к корзине с рожками, чтобы в тени тента покормить их молоком. А потом остановил взгляд на глазах жены, сияющих каким-то волшебным светом, глядящим на него с понимаем и любовью.

— Ты знаешь, мне до сих пор кажется все это каким-то сном, — сказала вдруг она. — Прекрасным сном со счастливым содержанием...Мне кажется, что вот-вот я проснусь, и ничего это не будет... Настолько я счастлива ныне... Вот и последнее мое желание сбылось...

— Хочешь, я тебя ущипну, чтобы доказать, что это явь? — склонил голову немного вбок Сергей, глядя на нее с игривой усмешкой на губах.

— Ну уж нет, — улыбнулась в ответ Марина, морща носик. — Ты лучше меня поцелуй...

И он тут же склонил голову и коснулся ее губ, ласково и легко, ведь его никогда не приходилось просить об этом дважды.

В этот момент где-то вдалеке в леске тихо запела свою звонкую песенку маленькая овсянка, сидящая в гнезде из остатков корзины, украшенном разноцветными лоскутками...