Книга В тебе моя жизнь..., страница 503 – Марина Струк

Так должно быть. Так непременно будет!

После всенощной семья Ворониных вернулась в особняк на Фонтанке. Анатоль хотел задержаться, чтобы переговорить с многочисленными знакомыми, что заметил во время службы среди прихожан, но Марина упросила его уехать, сославшись на усталость. Она действительно устала — в последнее время ей было уже тяжело носить, а ведь до разрешения еще было долго, аж до самой Масленицы.

— Не большой ли у меня ребенок будет? — беспокоилась Марина. — Ведь, когда я носила Леночку, живот был намного меньше.

— Успокойтесь, ваше сиятельство, — неизменно отвечал ей доктор. — У вас все хорошо. А что касается размеров, то все дети разные, потому и тягости непременно разные.

Так-то оно верно, но Марине все равно хотелось побыстрее разродиться, ведь в первую ее тягость ее не мучили то бессонница, то какая-то странная слабость, и не отекали ноги от столь долгого стояния в церкви, как ныне, на рождественскую службу.

Именно поэтому, принеся поздравления и пожелания всех благ императорской чете, супруги поспешили домой, при этом Марина чувствовала себя такой вымотанной, что чуть не заснула в карете, несмотря на щебетание Катиш, впечатленной службой и собственным присутствием при особах царской крови столь близко. Именно поэтому она сидела, а не стояла подле супруга во время поздравления их многочисленной челяди, а за столом то и дело скрывала зевоту.

— Ступай к себе, мой ангел, — улыбнулся Анатоль, отпуская ее к себе. — Наберись сил перед праздником во дворце. А мы с Катиш продолжим трапезу в компании друг друга.

Марина, не медля ни минуты, последовала его совету, пожелав своим сотрапезникам доброй ночи, ушла к себе. За окном вовсю шли гуляния, словно днем на Масленицу, откуда-то доносился гомон веселящейся челяди (видно, дверь в коридор для прислуги была приоткрыта), но Марина почти сразу же провалилась в сон.

Она вдруг снова очутилась на зеленом лугу, но в этот раз местность была ей незнакома. Была дивная летняя пора, где-то вдалеке щебетали птахи, наслаждаясь теплыми лучами яркого солнышка. Марина приподняла немного юбку и пошла по траве, сминая полевые цветы, выглядывающие из этого моря зелени. Легкий ветер шевелил пряди ее волос, выбившихся из прически, играл длинными лентами шляпки, что сейчас не были завязаны и просто свисали на грудь.

Какое-то странное чувство неудержимой радости переполняло грудь Марины, она запрокинула голову, придерживая шляпку на затылке, и посмотрела в ясное голубое небо, наслаждаясь этим дивным днем. Внезапно до ее слуха донесся топот копыт по сухой дороге, что еще ранее Марина заметила на краю луга, и она перевела свой взор на всадника, быстро приближающего к ней. Она тут же узнала его. Не по фигуре или светлым прядям волос, что были едва видны нынче из-под фуражки. Она узнала его по его странной манере ездить верхом — чересчур прямо, удерживая коня только одной рукой на кавказский манер. Всадник на мгновение склонился вниз и сорвал луговые цветы одним махом, затем еще и еще, пока в его руке не оказался целых ворох этого разноцветного великолепия.

Спустя миг он уже был подле Марины, что ждала его приближения, затаив дыхание от волнения и восторга, остановил коня за пару шагов от нее, а потом спрыгнул, быстро приблизился к ней и схватил ее в свои объятия. Ее губы тут же раскрылись навстречу его губам, она буквально таяла от той сладости, что дарил ей этот поцелуй, а ноги подгибались, словно не в силах держать ее более. Она забыла про шляпку, и та сейчас упала куда-то в траву, а он, заметив это, тут же запустил свободную ладонь в ее волосы, пробираясь сквозь шпильки, выпуская на свободу роскошное золото ее волос. Она попыталась было протестовать, но он вмиг унял все ее протесты очередным поцелуем, еще глубже, еще слаще предыдущего, и Марина смирилась, уступила ему. Ей сейчас до боли хотелось, чтобы он опустил ее в траву и, расстегнув платье и спустив сорочку с плеч, коснулся ее обнаженной кожи, которая сейчас горела в ожидании его ласк.