Книга В тебе моя жизнь..., страница 313 – Марина Струк

Сергей на мгновение закрыл глаза, а когда открыл, увидел, что он наконец-то достиг своего рая. Его le paradis terrestre^[256]. Место, желаннее которого для него не было за все время, что он провел в плену. Там что там — за всю его жизнь.

Легкий ветерок развевал кисейные занавеси балдахина, ласково играл со светлыми прядями волос, не причиняя, в прочем, ни малейшего беспокойства их обладательнице, которая сладко сейчас спала в ворохе подушек. Сергей приблизился к постели, едва дыша. Он уже забыл, как она прекрасна…

Он присел рядом с ней на постель, ласково провел рукой по ее волосам, по ее глазам, скулам, губам, легко касаясь кончиками пальцев ее бархатной кожи. Она вдруг распахнула свои дивные зеленые глаза, взгляд которых он так часто воскрешал в своей памяти, и улыбнулась ему, медленно раздвигая губы в нежной улыбке. Он, все еще не веря, что он здесь, рядом с ней, начал гладить ладонями ее лицо, ее тело, а она откинулась назад и млела под его руками. Потом он резко поднял ее, приблизив ее лицо к своему, глаза к глазам, губы к губам. О Боже, он уже забыл вкус ее губ! Как он сейчас пьянил ему голову!

— Мой милый, — она оторвалась от его губ и обхватила ладонями его голову, ласково теребя волосы. — Мой милый, ты здесь… ты со мной…

— Ненадолго, — прошептал он, прекрасно осознавая, что это только наркотик сумел соединить их сейчас. С его ресниц вдруг сорвались горячие слезы и упали на ее руки и на постель. Она гладила его волосы, потом стала целовать его глаза, нос, губы, шею, и он стиснул ее в своих объятиях изо всех сил, не желая расставаться с ней более.

— Я люблю тебя. В тебе моя жизнь, моя милая, моя душа…, — прошептал он, прижимая ее голову к своему плечу, вдыхая запах ее волос. А потом его голос стал стальным, мускулы рук напряглись. — Я вернусь. Я убью любого, кто встанет между нами, разорву своими руками, я пойду на все, что угодно, но я вернусь, обещаю тебе. Я вернусь!

Завидово, весна 1839 года

Марина аккуратно перерезала толстые стебли розы ножницами и складывала цветы в корзину, что держала в руках горничная. Они передвинулись дальше по оранжерее, к следующему розовому кусту, и Марине стало видно сквозь немного оттаявшее стекло окна, как катает по двору Леночку на салазках по скользкому льду молодой лакей, а Агнешка прихлопывает в ладони при каждом повороте салазок, заставляя маленькую барышню заливисто смеяться.

Марина задержалась на этом месте, любуясь своей дочерью. Ей было уже два года, совсем недавно сровнялось — всего пару недель назад. Черты ее лица постепенно поменялись и продолжали свои перемены. Теперь уже было сложно признать в ней Сергея Загорского. Все, кто видел маленькую дочь Марины, признавали ее исключительное сходство с матерью — тот же разрез глаз, тот же высокий лоб. Иногда находили в Леночке и черты Анатоля, что неизменно приводило Марину в удивление и пару раз даже вызывало чувство некой досады, словно ей не хотелось, чтобы ее дочь сравнивали с мужем.

Марина же отчетливо признавала в дочери черты любимого человека. Его нос, овал лица, некоторая схожесть в мимике. Но больше всего напоминали Сергея глаза Леночки — удивительного серебристого цвета.

Иногда Марина чувствовала такую непреодолимую любовь к этому маленькому человечку, так похожему на Загорского по ее мнению, что она не могла сдержать себя и крепко прижимала к себе дочь, невзирая на ее протесты. Она была готова целовать ее пухленькие щечки, обнимать ее маленькое тельце до конца своих дней. Всю ту любовь, что она не могла подарить любимому человеку, Марина изливала теперь на его дочь.