Книга На сердце без тебя метель..., страница 92 – Марина Струк

Ах, если б можно было сказаться больной и хотя бы на время отстрочить то, от чего так болела душа, невзирая на все уверения разума! Но вряд ли madam mere, что уже проснулась в соседней комнате, позволит себя обмануть. Она всегда читала ее мысли, будто открытую книгу, от нее было сложно таить секреты. «Хотя и возможно», — напомнила себе Лиза, воскрешая в памяти вчерашний разговор.

Но оказалось, что решение сказаться больной, полностью отвечает желаниям Софьи Петровны, как та заверила девушку, выслушав ее несмелую речь о плохом самочувствии.

— Все верно, — кивнула мадам Вдовина, аккуратно снимая с головы чепец, чтобы не зацепить им папильотки, которыми была щедро усыпана ее голова. — Нынче надо закрыться от него. Настало время шага назад.

— Шага назад? — озадаченно переспросила Лиза.

Софья Петровна похлопала по постели подле себя, а после, когда Лиза присела рядом, пригладила растрепанные за ночь волосы девушки.

— Покорить мужчину — как танец, ma chère. Ты то делаешь шаг вперед к нему, то отступаешь назад, когда он полагает, что ты в его власти. Ничто так не горячит кровь, как преследование. Охота, если можно так сказать. Нынче настало время холодности. Ничто так не разжигает огня, как холод. После даже самый легкий кивок будет для него как награда. Кровь нашего Аида горяча. Он не потерпит отстраненности, когда сам желает обратного. Так что вы правы, meine Mädchen — вам лучше побыть здесь, в покоях, несколько дней. А теперь позвоните Ирине. Мне бы поскорее собраться к завтраку. Негоже пропустить его по нынешнему-то времени!

Перед тем, как покинуть покои, мадам Вдовина вдруг попросила Ирину выйти вон. А затем позвала к себе Лизу и долго и внимательно смотрела на нее.

— Что-то не так, madam mere? — осмелилась нарушить это странное молчание Лиза, от которого ей стало не по себе.

— Что вы скрываете, meine Mädchen? Есть ли что-то, что до сей поры отчего-то мне неведомо? — прищурила глаза Софья Петровна. — Не торопитесь с ответом. Поразмыслите… у нас с вами, ma chère, не должно быть тайн друг от друга. Не должно!

— Мне нечего скрывать от вас, madam mere, — Лиза смиренно отпустила взгляд в пол и сделала вежливый книксен, стараясь всем своим видом выразить покорность. С трудом удержалась, правда, на ногах, когда Софья Петровна произнесла:

— Надеюсь, что ведаю отменно, что творится за душой вашей, и что в голове держите. И что вы понимаете, как следует каждое слово обдумывать прежде, чем сказать его. Дмитриевский прошлым вечером спросил меня о сыне, точнее — о вашем брате. Как это понимать, ma chère?

— И что вы ответили ему? — прошептала Лиза, чувствуя, как холодеет душа.

— Что не желаю говорить о том. Ушла от ответа, — Софья Петровна в волнении стала крутить браслет на запястье. — Но он наверняка спросит у вас, коли не удалось выпытать у меня. Gare, ma chère!^[123]

После ухода мадам Вдовиной Лиза долго сидела в кресле в окна, сжимая и разжимая подлокотники в попытке выровнять дыхание и успокоиться. Но та странная отрешенность, что помогала ей стойко выносить события последних дней, никак не желала возвращаться. Душу разрывали на части невероятные по силе чувства.

Страх за крушение единственной надежды. Опасение перед будущим, которое ждало ее, если замысел воплотится в жизнь. Странные чувства к человеку, с которым она будет связана на некоторое время помимо своего желания.