Книга На сердце без тебя метель..., страница 395 – Марина Струк

«Symbole de la amour. По крайней мере, деревенские верят в это. Видите лоскуты и ленты? Считают, коли повяжешь их, затянув потуже, любовь будет счастливой. И продлится вечно…» — пришли на ум Александру собственные слова, сказанные когда-то давно. Только теперь он понимал, почему повез туда Лизу. Ему хотелось увидеть ее глаза, когда ее взору предстанут эти деревья, навеки сплетенные стволами. Сильный дуб и хрупкая береза…

И он невольно прислушался к собственному сердцу, что после прочтения записки отца Феодора даже забилось иначе — сильнее, настойчивее, отдаваясь странным головокружением от пульсации в висках. Так непривычно было ощущать жар в крови, будоражащий с головы до ног. Острые и такие горячие чувства будто гнали его вперед. И он был готов поклясться, что в таком состоянии мог бы даже поддаться безумию и забраться на тот дуб, чтобы повязать лоскут на одну из веток.

Найти в деревне нужный дом не составило особого труда. Гул людских голосов доносился издалека. На него и поскакал небольшой отряд Александра — не галопом, тихим шагом, чтобы оценить обстановку. Внушительная толпа крестьян — а во дворе перед невысокой избой из потемневшего дерева собрались не менее полусотни баб и мужиков — весьма удивила Александра. День стоял сухой, на небе ни облачка, и крестьянам полагалось находиться на полевых работах. Но что-то заставило их оставить поле и явиться сюда, на этот двор. Некоторые даже вооружились лезвиями горбуш^[357], как он заметил через невысокий забор. Люди, явно взбудораженные, разом кричали на отца Феодора, что стоял на крыльце избы и безуспешно пытался перекричать толпу. Иерей первым заметил Александра, который чуть оттолкнув с пути любопытных баб, замерших в воротах, медленно въехал во двор.

Тотчас воцарилась тишина. Пока Александр продвигался к крыльцу меж расступавшимися крестьянами, каждый нерв в его теле был напряжен — люди его остались за воротами, места во дворе для них уже не нашлось. И случись что, он останется лицом к лицу с этими разозленными мужиками.

Чтобы не обнаружить своих мыслей и не дать хотя бы малейшую слабину, Александр молча уставился на ближайшего к нему крестьянина, взглядом вынуждая того стащить с головы шапку. Никто даже не подумал выразить почтение при появлении барина, что послужило для Дмитриевского знаком: нужно сломить этих людей, показать немедля собственное превосходство, которое вдруг забылось перед животным страхом заразы. И ему удалось. После короткого промедления мужик стянул шапку и хмуро склонил голову. Его примеру, пусть и неохотно, последовали и остальные.

— Староста кто? — коротко бросил Александр, положив ладонь на рукоять пистолета в седельной суме: на крыльце он разглядел собственного бурмистра, зажимающего рукой рану на голове, через пальцы его сочилась кровь.

— Кто староста здесь? — Александру пришлось повысить голос в напряженной тишине.

Крестьяне переглядывались, но отвечать не спешили. Тогда с крыльца шагнул отец Феодор:

— В доме староста, ваше сиятельство. Но он не будет вам помощником…

Сердце настойчиво звало Александра спешиться и наконец-то вбежать по ступеням в избу, чтобы собственными глазами увидать Лизу. Но разум удерживал на месте.

— Почему не на работах? Барыня в отъезде, так вы бездельничать решили? Нынче не воскресенье, не праздник церковный, отчего не в поле? — Александр грозно оглядел собравшихся. — А ну, расходитесь! Медом тут не мазано…