Книга На сердце без тебя метель..., страница 325 – Марина Струк

Когда на пороге гостиной появилась Наталья, Лиза поразилась тому, каким взглядом встретил ее Григорий — полным особого света, присущего любви. Она тут же простила ему резкость слов и недоверие, убеждаясь в неправоте Лизаветы Юрьевны, в течение шести лет повторявшей, что «этому мерзавцу нужны только средства, а не сама особа».

— Надеюсь, Жорж не напугал вас, — спросила на следующее утро Наталья у Лизы, когда после завтрака проводила супруга на службу. — Он заботится обо мне и порой слишком. До сих пор горячится при упоминании maman. Но у него доброе сердце. Именно он первым предложил протянуть вам руку помощи, а я уж додумала остальное. Вскорости мы наконец-то представим вас нашему La tête bien^[295]. Так Жорж зовет своего брата, Никиту Александровича. Он нынче в Петербурге. Подумать только, как все удачно сложилось! Ведь Никита Александрович был бы сейчас с полком, кабы не ранение. Он у нас, как говорит Жорж, изрядно понюхал пороха в Валахии и, к великому его огорчению, выбыл из строя прямо перед заключением мира. За два года войны ни царапины, а тут — зацепило. При штурме крепости одной… запамятовала название. Жорж говорил, оно схоже с французским портом, да и то мне не в помощь^[296], — Натали коротко рассмеялась. — Я бы и про мир, верно, не запомнила, ежели бы не ужин по тому случаю в Офицерском собрании. A propos, о собрании… Вам самая пора выходить в свет, ma chère. Правда, билет в Дворянское собрание обещать не могу, но в нашем Офицерском приемы и балы тоже весьма недурны. Покамест не обзаведетесь новыми знакомствами, вашим партнером в танцах может стать Никита Александрович. Une hirondelle ne fait pasle printemps^[297]. Вы просто обязаны заявить о себе снова. Не позволяйте страхам переменить вашу жизнь. Да и вообразите, что станется с ее сиятельством! Вы же знаете, для нее будто кость в горле, когда что-то идет не так, как она полагала.

— Могу ли я так рисковать вашим именем? — возразила Лиза. — Могут пойти толки…

— Не пойдут, — отрезала Наталья. — Мы обе знаем, графиня Щербатская никогда не допустит, чтобы ее имя дважды коснулось одной истории. Довольно того, как свет обсуждал мое бегство из отчего дома. А тут сызнова! Помилуйте, Lisette… Вы ведь позволите мне так вас называть? Maman заставит самые болтливые языки замолчать, лишь бы не возбудить пересудов.

При этих словах в голосе Натали промелькнули нотки горечи. Видимо, даже спустя столько лет разлад с матерью глубоко ранил ее.

Позднее в одном из откровенных разговоров Наталья призналась, как бесконечно тяготит ее, что маленький Павлуша никогда не узнает grand mere. И Лиза не нашлась с ответом, потому что обе понимали, для Лизаветы Юрьевны поговорка «loin des yeux, loin du coeur»^[298] — не просто слова.

Про побег Натальи в доме Щербатской стало известно лишь спустя сутки — все хранилось в тайне. Однако Лизавета Юрьевна, как выяснилось позднее, разведала все заранее. Одна из горничных молодой барышни испугалась гнева графини и почти сразу призналась во всем. Тотчас же вдогонку были посланы дворовые с наказом любыми средствами задержать «этого подлеца, порочащего честь мундира» и «девку, опозорившую материнские седины».

— Перед Богом отвечу на суде, а Его Императорское Величество лета мои да имя уважит. Главное, достать их прежде венцов… Впрочем, из-под венцов тоже тащите! — наставляла графиня, колотя в бешенстве тростью об пол спальни, да так, что в итоге треснул паркет. — Развенчаю! Без благословения родительского пошла. Да и в полку его вряд ли известно. Развенчаю! Не бывать позору такому!