Онлайн книга «На сердце без тебя метель...»
|
Сущее безумие, но Амели тогда вдруг сорвалась из Москвы, уверяя всех, что желает посетить Одессу и впервые в жизни увидеть море. До Одессы в итоге она так и не доехала, задержавшись по пути в одном губернском городе, где квартировал полк Александра. «Compagne de ma vie»[268] — называл ее Дмитриевский. И она действительно стала его спутницей, его ангелом-хранителем, его другом. Именно другом. Потому что в те дни в Малороссии Александр откровенно провел меж ними черту, за которую ей так и не удалось перешагнуть. В итоге Амели все-таки уехала, и их пути не пересекались долгое время. Она снова пела в Москве, а Александр все же вернулся в гвардию, а значит, в Петербург. Им довелось увидеться лишь в конце 1825 года в Заозерном. Узнав о приговоре Дмитриевскому, а также о несчастьях в его семье, Амели снова бросила сцену и приехала в имение, чтобы верной compagne de ma vie остаться с ним на долгих четыре года. Большего она уже не ждала, как и призналась ему в откровенном разговоре через несколько дней после приезда. — Я мертв в душе, — говорил ей тогда Александр. — Ничего не чувствую и вряд ли когда смогу. Ты не заслуживаешь такого, ma chère. Ты должна быть любимой… нет, даже не так. Ты должна быть обожаемой! Иного и быть не может… — Я нужна тебе. И поэтому я остаюсь, — твердо возразила она тогда и первая поцеловала его, начиная тем самым долгую череду дней и ночей, проведенных вместе. Но страх потерять эти хрупкие отношения ни на миг не покидал Амели. Она так ждала этого момента, что тут же поняла, когда тот настал. Волнение, которое молодая женщина заметила в один из зимних вечеров в движениях и голосе Александра, можно было списать на прошедшую днем охоту. Но каким-то истинно женским чутьем Амели разгадала, что не только удачный гон был тому виной. Александр менялся с каждым днем. В линии его рта исчезла жесткость. Глаза блестели, словно от возбуждения. И он улыбался! Не привычной улыбкой уголком рта, а широко и открыто, как прежде, еще до брака с mademoiselle Дубровиной. Он стремительно становился прежним: тем Дмитриевским, что залезал на верхушку яблони, чтобы достать самое спелое яблоко и тем самым произвести на нее впечатление; тем, что на ходу запрыгивал в ее коляску, когда она выезжала на прогулки; тем, что однажды влез в окно ее спальни на третьем этаже особняка, пройдя по тонкому карнизу, после чего она окончательно покорилась его желаниям и напору. И осознание этих перемен отдавалось горечью при всей радости, что чувствовала за него Амели. Ведь для нее это означало только одно — скоро ей не будет места в жизни Александра. И потому она ничуть не удивилась, когда в один из редких и таких коротких визитов Дмитриевский взял ее руки в свои ладони и мягко начал говорить о том, что весьма ценит ее расположение и заботу о нем, что ему безумно дороги их отношения, но… — Ты сделал предложение той барышне, — докончила за него Амели, видя, как тяжело ему подбирать слова. — Я рада, что это свершилось. И рада, что ты счастлив, что твое сердце ожило… — Это не так, — возразил ей тогда Александр, и на лицо его тут же набежала странная тень. — Все совсем не так… — Это ты так думаешь, mon cher compagnon, — улыбнулась она радостно, хотя душа ее разрывалась от горя. — Я рада, что это свершилось. И уеду тотчас после оглашения… |