Онлайн книга «На сердце без тебя метель...»
|
Самому Василю едва ли хватило бы духа вот так смело и открыто противостоять кузену. Тут же в голову невольно пришла мысль о том, что даже самая преданная собака может укусить, если наступить ей на хвост. Он пару раз наблюдал подобное на псарне, когда измученная болезнью или защищающая свои позиции собака кусала псарей. Интересно, что нужно было бы посулить Головнину, чтобы тот предал Alexandre? При мыслях о псарне Василь незаметно отвлекся от происходящего в комнате. Задумался о том, как ему будет не хватать псовой охоты, скачек по окрестностям и вообще всего того, что наполняло его дни в Заозерном. Все-таки было нечто мистическое в том, насколько дух родовых земель Дмитриевских проник в его кровь… Но иначе нынче было никак нельзя… Следующим утром графа Дмитриевского ожидало несколько сюрпризов. О первом сразу же после его пробуждения тихо, чтобы не услышал лакей, наливающий воду в таз для умывания, поведал Платон: — Упорхнула ночью наша пташка, барин. Не терпелось ему, сердешному. Пешком к станции ушел… Александр в ответ даже бровью не повел, но на душе отчего-то сделалось тревожно и горько. Он полагал, что Василь гораздо раньше осмелится пойти наперекор его приказу. По крайней мере, сам бы он при таких обстоятельствах скрылся сразу же после запрета, а не спустя пару месяцев. Ежели это действительно Василь… Хотя это ведь могло быть всего лишь очередной уловкой. Второй сюрприз ожидал Александра, когда он вернулся с утренней верховой прогулки. У парадного крыльца стояла коляска, запряженная лошадьми, а рядом, заложив руки за спину, прохаживался Борис. Он заметил Александра еще на подъездной аллее и замер, терпеливо ожидая, пока тот подъедет к крыльцу. — Что-нибудь случилось? — спешиваясь, равнодушно осведомился Александр. Левая бровь Бориса дрогнула, выдавая его волнение и недовольство. — Ежели вы спрашиваете о состоянии ваших дел, то можете быть покойны, — ответил он таким же равнодушным тоном, глядя Александру прямо в глаза. — Ежели интересуетесь касательно моей скромной персоны, то да, случилось. Я уезжаю. Мне надобно проведать мать в Херсоне, привести в порядок свои мысли… — Что не так с мыслями? Что изменилось за последнее время?! — зло оборвал его Дмитриевский, вспыхнув как порох оттого, что и Головнин решил ослушаться его распоряжения. Хотя… может, и не злость то была, а нечто иное, доселе ему неизвестное. Смесь огорчения оттого, что даже Борис оставляет его сейчас, когда в жизни вновь все пошло кувырком, и страха, что он может остаться в одиночестве навсегда. — Многое, — сухо ответил Головнин. Более он не произнес ни слова. Александр первым не выдержал затянувшегося молчания: — Когда ждать обратно? Или ты желаешь совсем оставить должность? — и когда Борис коротко ответил: «Я не знаю», окончательно вышел из себя: — Это все из-за нее, верно? Ты не можешь простить мне всего, что случилось? Я ведь знаю… я видел, как она дорога тебе. С самого начала. С самого первого вечера. Я видел, что ты пленился ею. Не стоит то страданий, mon cher ami, как не стоит оно и того, что ты делаешь ныне. Fosse![263] Тот образчик совершенства, обвороживший тебя, всего лишь фальшивка, подделка, обманка, как ни назови. Marchande d'amour[264]. Они все… Только привычка всегда быть начеку спасла Александра. Он успел перехватить занесенный кулак Бориса, пораженный тем, что тот едва не ударил его. Да и сам Головнин, казалось, был ошеломлен своим поступком. Впрочем, он опомнился первым и резко выпростал кулак из пальцев Александра. |