Книга На сердце без тебя метель..., страница 177 – Марина Струк

— Я не могу… Простите меня… я не могу…

Лиза прекрасно помнила по прошлым дням, проведенным подле властной старухи, не терпевшей, когда ей перечили, что личности подобного рода не принимают отказа. Не умеют этого делать. Потому не удивилась, когда Александр снова ринулся в атаку, пытаясь настоять на том, что уже считал решенным делом.

О, видит бог, при других обстоятельствах счастливее особы не было на всем белом свете! И она бы уже давно ответила согласием на предложение, не раздумывая по каким причинам оно было сделано. Но разве могла она сделать это при том мраке, что скрывался в ее душе?

— Раз уж вы завели речь о событиях, которые имели место быть недавно, то должны понимать — их природа едва ли оставляет вам возможность ответить мне отказом, — настаивал Дмитриевский. — Я говорю вам прямо — с играми покончено. Ваша мать спит и видит вас моей супругой и хозяйкой всего, чем я владею. Неужто вы позволите себе разочаровать ее?

Лиза только покачала головой и, вновь бросив короткое «простите меня», обогнула Александра, чтобы не дать слабину перед его напором и наконец-то уйти прочь. Она знала, что ее непременно настигнет Божья кара за все содеянное в последнее время, но разве же думала, что наказание придет через ослепляющее чувство к этому человеку? Невыносимая мука…

И мука эта стала только горше, когда Александр вдруг настиг ее у самой двери. Он словно хищник вцепился пальцами в ее предплечья, не позволяя убежать.

— Стойте! Я вас прошу, стойте! — хрипло прошептал он, и горячее дыхание обожгло ее обнаженную шею. И в тот же миг ноги стали такими мягкими, отказываясь держать, а внутри что-то взметнулось удушающей волной.

— Как отпустить вас, Elise? Как вас отпустить?..

Лизе показалось, что ее сердце остановилось, а мир вокруг замер: затихли звуки, потускнели краски, словно оставляя их наедине. Она стояла в руках Александра ни жива ни мертва, боясь спугнуть его признание. Даже дыхание затаила, наслаждаясь той сладостью, что приносило каждое его слово, и одновременно мучаясь от острой душевной боли.

— Я думал, что все уже решено. Разве может быть иначе? Отчего вы отказываете мне? Потому что я всеми проклят и обречен жить отвергнутым в этих землях? Потому что на мне клеймо государственного преступника? Но разве титул и мои владения не могут быть достойной наградой взамен возможности блистать в свете? Вашей матери вовсе безразличны мои грехи… Ведь она вынудила вас? А вы боитесь меня… как тогда, в первые дни. Потому и отказываете, верно? Вам вовсе не надобен такой супруг. Вы меня боитесь. Настолько, что даже потеря чести не столь страшна, как будущность подле меня. Разум взял волю над вашими слабостями? Едва ли… страх передо мной затмил и его. Как вы тогда говорили мне на охоте? Я жестокосерден. Я безнравственен. Я презрел долг дворянина и предал честь рода. Истинное чудовище, запертое в имении, верно? И вы боитесь меня…

— Вы же знаете, это не так! Вы ведь все прекрасно знаете! — В этот момент помимо воли голос Лизы вдруг выдал все, что она так тщательно скрывала от него, пряча взгляд. И тогда она закрыла лицо руками, чтобы не видеть его лица. И не выдать себя уже целиком, показывая, как сияют сейчас от счастья ее глаза. А еще — скрыть подступившие слезы от грустной смеси горечи и нежности в его голосе.