Книга Обрученные судьбой, страница 565 – Марина Струк

— Святый Боже, — перекрестилась Ксения, отгоняя липкий страх, что снова стал поднимать свою змеиную голову в ее душе. Что стряслось? Что-то с Ежи? Но если бы так, разве не послала бы холопа пани Эльжбета на ее двор с вестями в тот же миг? — Не захворала ли пани часом?

— Нет, вроде здрава была с утра, сохрани ее святая Мария от всего худого, — ответила холопка, а потом скрылась из гридницы, спеша к хозяйке сообщить о гостях. Та все же вышла — растерянная, осунувшаяся, зябко кутаясь в большую шаль, словно ей было холодно. Хотя, вдруг отметила Ксения, она не выглядела больной, даже наоборот, вроде как и прибавила в весе. Но при виде ее заплаканных глаз сердце Ксении похолодело.

— Что-то с Ежи? — спросила она, а вместо собственного голоса вдруг услышала какой-то писк.

— С Ежи? — переспросила Эльжбета. — А что с Ежи? Что стряслось?

Обе женщина долго смотрели друг на друга, словно пытаясь понять, что каждая из них скрывает, а потом Эльжбета вдруг разрыдалась, уткнувшись лицом в край шали, и Ксения поняла, что причина подобного вида вдовы вовсе не в пане Смирце.

— Нет, пан отец в Заславе, и я не получала худых вестей оттуда, — поспешила успокоить Эльжбету она, быстро подошла и попыталась обнять, но та отстранилась от нее, не позволила коснуться себя. — Что с тобой, Эльжбета? Здрава ли ты? Твой сын…?

При упоминании о сыне пани Эльжбета зарыдала еще пуще прежнего, но все же качнула головой, показывая, что тот живой и здоровый. Ксения присела на край лавки, теряясь в догадках. Стукнула дверь, и в гридницу ступил Лешко, тут же окинувший взглядом растерянную Ксению и плачущую Эльжбету, что убежала тут же прочь, пряча свои слезы от шляхтича.

— Что стряслось? — спросил он Ксению, и та покачала головой, показывая, что не знает. Лешко пожал плечами, стянул с рук кожаные перчатки и стал греть замерзшие пальцы у печи. Тихо суетились две холопки, накрывая на стол, чтобы гости могли перекусить. Ксения от еды отказалась, только выпила горячего травяного отвара с медом, размышляя о странном поведении Эльжбеты, а вот Лешко не стал себе отказывать ни в чем — предстояла еще обратная дорога по морозу студеному, и чем полнее будет желудок, тем дольше не замерзнет тело.

Эльжбета спустилась, когда эта странная трапеза, прошедшая в полном молчании, подошла к концу, и Лешко уже вытирал рот рушником, а Ксения поднялась из-за стола, стала глядеть через морозные узоры во двор. Она была по-прежнему бледна, но уже не плакала.

— Прости, что напугала тебя, — дотронулась она до плеча Ксении. — Я сама не своя ныне от страхов своих, и вот еще и тебе передала его невольно.

— О Ежи тревожишься? — спросила Эльжбету Ксения, и та грустно улыбнулась.

— И о нем, и о сыне, и о себе… обо всем сердце болит и обо всех, — странно ответила она. — Не бери себе на сердце мою грусть, не надобно. Все решится. Как Андрусь? Что ты не взяла его с собой? Я уже успела соскучиться по этому непоседе.

Далее разговор пошел об Анджее. Эльжбета расспрашивала о мальчике, о его здоровье, что он делает в эти зимние дни, ждет ли праздника с нетерпением, как ждали его когда-то ее собственные дети. Ксения оживилась, отвечая на многочисленные вопросы, забыла о том, как встретила ее вдова, а после, когда по знаку Эльжбеты холопка принесла разукрашенную красочно деревянную саблю, аккурат для мальчишеской руки, заулыбалась.