Книга Обрученные судьбой, страница 562 – Марина Струк

— О чем ты говоришь? Это твоя земля! Ты же ведаешь, тебе всегда здесь рады, — ответила Ксения. А потом подмигнула Ежи. — Я точно ведаю, кто будет более всех рад твоему решению. Может, и под венец тебя отведем, а, пан отец?

— Дурость говоришь, Кася, — нахмурил брови шляхтич, но глаза его улыбались. — Кто пойдет под венец с таким стариком, как пан Смирец? Да к тому же пани Эльжбета — вдова со средствами, а я… не голота, конечно, но и до ее ларей моим далеко по набитости.

— Дурость не я говорю, — грустно улыбнулась Ксения. — Разве ж в ларях счастье-то?

Ежи с тоской окинул взглядом ее лицо с темными кругами под глазами. Сколько же довелось пережить этой девочке? И что еще ждет их там, впереди? Снова вдруг заныло сердце тревожно.

— Я приеду и здесь обдумаю, как нам быть с тобой, — проговорил он. — Но я решу, ты веришь мне? А про Добженского не думай боле. Он и не из таких переделок выходил живым. Знала бы ты о тех! А раз ранен, то знать, непременно объявится вскоре. Только вот сколько у нас дней до того?

Ежи ненавидел ложь. Стонала душа от того, сколько ему приходилось лгать за последние годы, но разве он мог что-то поделать тут? Ложь во благо — иная ложь, убеждал он себя мысленно.

— Тревожно мне, Кася, что-то, — признался Ежи, когда они прощались у кромки леса, в бело-черные глубины которого убегала дальше дорога. — Владислав ведь уехал из Лисьего Отвора, получив грамоту от дяди. Недаром тот снова в Заслав едет, недаром, чует сердце мое. Потому Лешко от себя не прогоняй далече. Он защитит тебя, коли беда придет.

— Какая беда, Ежи? — побледнела Ксения в тот же миг, вспоминая тот сговор, в который когда-то вовлек пана Смирца епископ.

— Ты не белей лицом ранее срока! — жестко сказал Ежи. — То дело московитки касалось. Ты же ныне не она, забыла? Ты — пани Катаржина Вревская, того и держись, что бы ни случилось. Бумаги об адопции есть, все чисто тут. Да и какой от тебя ныне вред? От тебя только польза ныне, — вдруг улыбнулся он, а потом притянул к себе ее, коснулся губами ее лба прямо под околыш шапки. — Ну, здрава будь, ласточка. И телом, и духом. И о худом не думай, не надобно! Все будет добже!

Ксения наблюдала, как скрывается в лесу, удаляясь все дальше и дальше по заснеженной дороге, Ежи с холопом, которого всегда брал в путь, удерживая на месте непоседливую Ласку. Той явно не терпелось пуститься вскачь, взметая из-под копыт снег, которого изрядно намело за эти дни. Тревога, что снедала шляхтича, на короткий миг вдруг передалась и ей, похолодело сердце при воспоминании о епископе. Она вспомнила профиль того под маленькой шапочкой на уже тронутых сединой волосах, его длинные пальцы, сжимающие шахматную фигуру. До сих пор ей было не по себе при мысли о том, как он мог так поступить с ней, не хотелось в то верить. Интересно, как он воспримет весть, что она жива, что у нее есть сын от Владислава? И как воспримет то Владислав…?

А следом за этими думами в ее голову ворвался Добженский. Его спина, обтянутая кунтушем, в которую вонзилась та злополучная стрела. Сдавило горло, слезы снова навернулись на глаза. Но Ксения не позволила им пролиться сейчас. Только, когда переступила порог маленькой церквушки, когда стояла перед освещенными светом тонких свечей образами, позволила им соскользнуть по щекам вниз.