Книга Обрученные судьбой, страница 203 – Марина Струк

Она тихо проскользнула спустя некоторое время, плотно притворив за собой дверь, чтобы чужое ухо не услышало разговора, что будет вестись в этой спальне. Сердце сжалось, едва заметила, как постарел Матвей, какие складки пролегли на его лице. Погладила его по напряженным плечам, прильнула к его спине, обнимая крепко.

— Она брюхата от Заславского! — выдавил из себя с трудом Северский, а потом поднял откуда-то с пола из складок покрывала, что было накинуто на стольце {4}, кувшин и приложился к узкому горлышку, шумно проглатывая его содержимое. Евдоксия поморщилась, уловив резкий дух хлебного вина. — Ты должна это исправить! Заставь ее скинуть этого пащенка!

— Тссс, не кричи, — погладила его мокрые волосы Евдоксия, успокаивая. — Негоже нам силой ныне творить свое дело. Мина все же не за горами, хоть и Артамон на дворе. А Калитин не простит тебе обиды дочери. Даже ежели тяжела она от врага твоего. Не ее ведь вина, что в полон попала, скажет. Да и дело это нехитрое. Сколько раз бабы рожали после полона ляшского! Не невидаль это ныне. Дитя-то можно после куда скрыть от глаз.

— Нет, — упрямо боднул головой воздух уже захмелевший Матвей. — Не хочу, чтобы жил этот пащенок. Не хочу, чтобы род Заславского от него шел далее. Пусть скинет! Не хочу, чтоб носила. Как память мне… что с ним была… что любила его. По своей воле…

— Скинет, но не ныне, — заговорила после недолгих раздумий Евдоксия. — Мое слово тебе в том. Только позже, после праздников зимних.

— Нет, негоже так, — возразил Матвей. — Она ведь только и ждет, что приедет ее батюшка, чтобы обратно попроситься. А тот, старый дурак, всегда при ней разумом мягок был. Заберет ее от меня и весь сказ. И не посмотрит, что брюхата от ляха, заберет. И ведает она то. Оттого и сидит ныне в тереме да думу думает, как лучше дело свое отстряпать да от меня сбежать. И на клятву свою не посмотрит, уедет!

— Значит, не должна она с родичами бесед вести. И не попросит тогда.

Матвей тут же схватил Евдоксию за кисть, что лежала у него на груди, сжал с такой силой, что у самого побелели костяшки, а у ключницы слезы из глаз хлынули.

— Что ей сотворишь, кожу сдеру с тебя живой!

Ключница прочитала по глазам, что тот вовсе не шутит, поспешила покачать головой, показывая, что и в мыслях не было уморить эту пигалицу глазастую, стала рассказывать, что придумала. Постепенно Северский расслабился, ослабил хватку, но руки Евдоксии не отпустил, а лихо перетянул ее к себе на колени.

— Ну, и змея ты, Евдоксишка! — прошептал он, касаясь губами ее шеи, отводя назад полотно убруса. — Не приведи Господь твоим ворогом стать!

— Никогда ты им не будешь! — запальчиво проговорила Евдоксия, гладя ладонями по его широкой спине, подставляясь его губам. Она знала, что рано или поздно Матвей вернется к ней, знала, что рано или поздно боярыня совершит ошибку и оттолкнет от себя его. Теперь же главное удержать свои позиции, не дать Матвею переменить решение, что он принял нынче вечером. И она готова на все, чтобы удержать боярина подле себя. Ведь только она способна дать ему то, что ему так нужно — всю свою безграничную любовь и поддержку во всем, что бы он ни творил.

Со следующего же дня Евдоксия принялась за дело, что родилось в ее голове. Матвей не должен был видеть жену, пока живот той будет недостаточно велик, чтобы всякий раз напоминать ему о ее вине перед ним. Для того и придумала ключница, что надобно бы ранее срока «гусиную охоту» сотворить в вотчине, собирая друзей на положенные обычаю пиры и гусиные бои. Пусть отвлечется, сердечный, от боли своей душевной, пусть забудет о жене своей под хмелем да в азарте от боев.