Книга Наследница в алых шелках, страница 85 – Мэдлин Хантер

Она промокнула слезы.

— Какие ужасные вещи ты говоришь.

— Прошу прощения. Однако тебе куда лучше будет с этим Реднором, чем со мной, это уж точно. Я никогда бы не смог обеспечить тебе дом на такой улице.

Он ей не поверил. Он думал, она одета так оттого, что стала чьей-то любовницей. Думал, что Кевин – всего лишь последний в списке покровителей.

Розамунда закрыла глаза. Подавила нараставший гнев. Временно забыла о тяжелом, обливающемся кровью сердце у себя в груди. Вернула ему платок.

— Тебе не надо было меня соблазнять. И не надо было рушить мне жизнь. Зачем ты это сделал, если не любил меня?

— Ты не наивная овечка, так что знаешь зачем. Ты была милая, свежая и ласковая, а у меня все внутри кипело, как в адском котле. Хотя… – Он протянул руку и провел пальцами по ее мокрой щеке. – Милая девчушка превратилась в обворожительную женщину. Знай я, что ты станешь такой, как теперь, то, пожалуй, поискал бы тебя. До того, как тебя нашел этот Реднор.

Прикосновение очаровало ее, но слова снова оскорбили. «Знай я, что ты собиралась стать его шлюхой, я бы подумал, не взять ли тебя на содержание самому».

Розамунда вгляделась в него, пытаясь вспомнить Чарлза, жившего в ее воспоминаниях. Не верилось, что стоящий перед нею человек когда-нибудь чувствовал любовь и радость, которыми лучился в ее мечтах.

Она не была уверена, что сможет сдержать злобу, жегшую ее раскаленными угольями. Нужно было убраться прочь от него, прежде чем она сделается безумной от ярости.

— Мне надобно идти. У парадного входа есть садовая калитка? Да? Я выйду через нее. Прости за вторжение.

Уходя, она сосредоточенно следила за тем, чтобы лицо оставалось спокойным, а спина прямой. Ей не хотелось, чтобы он или кто-то еще видел, какой униженной она себя чувствовала или как ее угрожает поглотить отчаяние.

В его сон ворвался грохот. Он вздрогнул и, распахнув глаза, уставился в стену. Звук раздался из покоев Розамунды.

Снова грохот, потом звон чего-то упавшего. Стекла или фарфора. И тишина.

Кевин встал со стула, на котором уснул, ожидая возвращения Розамунды, чтобы рассказать ей, чем закончился вчерашний разговор с Форестье. По просачивавшемуся в комнату свету он понял, что скоро вечер.

За стеной послышался страдальческий стон, глухой и долгий, словно от боли. Встревожившись, Кевин торопливо подошел к двери. Возможно, она не вернулась вовремя потому, что попала в беду.

Он постучал в дверь Розамунды. Тишина. Подождал, надеясь услышать шаги. Но тишину так ничто и не нарушило.

Гадая, не ошибся ли он, Кевин вернулся к себе, замер и снова прислушался. Когда за стеной раздался едва различимый шум, он подошел к ней и прижался ухом к штукатурке.

Он почти было заключил, что внезапное пробуждение сыграло шутку с его чувствами, но в этот самый момент снова что-то услышал. Приглушенный стеной душераздирающий всхлип, а следом – проклятье.

Она не открыла дверь, значит, хотела побыть одна. А вот черта с два.

Он вышел на террасу, забрался на балюстраду и прыжком одолел четыре фута, которые отделяли его от перил балкона Розамунды, приземлившись на ее террасу.

Через оконное стекло он увидел, что она сидит на краю дивана, уронив лицо в ладони и сгорбившись так, что затылок опустился к самым коленям. Звуков через стекло слышно не было, но ее тело раскачивалось вперед-назад, отчего Кевин встревожился.