Книга На осколках разбитых надежд, страница 770 – Марина Струк

— Прошу вас… прошу вас, — повторял Рихард, как заведенный, не обращаясь уже по сути ни к кому, глядя на портрет, который уже снимали с подставки. В висках привычно начинала стучать кровь, угрожая уже нарастающим приступом. Наверное, он был так жалок сейчас — раздавленный, разбитый, с окровавленным лицом, униженный и слабый как физически, так и морально, что капитан отступил. Как говорила после Адель, он махнул рукой, приказывая оставить полотно на месте, и бросил резко со странной интонацией фразу о том, что ему не нужен тот, ведь есть оригинал. И был страшно недоволен, когда переводчик произнес эти слова на немецком, оборвал его жестким взглядом и вышел вон, задержавшись на пороге комнаты на минуту, чтобы снова взглянуть на Рихарда, а потом на растерянную, явно не верящую в то, что их оставили сейчас в покое, Адель.

Все эмоции, надежно запертые где-то внутри на время пребывания русских, дали о себе знать последующим тяжелейшим приступом головной боли, от которой не помогли даже привычные лекарства. Он не находил себе места от этой муки, готовый разбить голову о стену, лишь бы избавиться от этого. Этот приступ затмил для Рихарда практически все тогда, он даже не помнил толком остаток дня. Лишь укол морфина из остатков запасов матери принес облегчение, да полный покой спас его. Он слышал обрывки разговоров Адели со своими сопровождающими, взволнованными неожиданным визитом русских военных и оттого настаивавшими на незамедлительном отъезде из Германии, несмотря на ее сопротивление. Но слушал их как-то отстраненно, погруженный в странное состояние, в котором постепенно гасла острая боль, а разум плыл в легком тумане, сбросив груз тяжелых мыслей, воспоминаний и размышлений. Из этого тумана Рихард плавно соскользнул в сон из мельтешения картинок и голосов, словно наспех склеенная кинопленка, в которой кадры сменяли друг друга так часто, что сложно было зацепиться за них.

Дядя и мама. Биргит и маленький Руди. Людвиг Тайнхофер, сначала живой, а потом мертвый, лишенный костного остова. Удо Бретвиц и его жена. Старушка из бомбоубежища и ее взгляд, полный укоризны и упрека, что он не спас ее — не отогнал от Берлина бомбардировщиков томми, как должен был. Немецкие евреи, которых он успел вывезти с помощью «Бэрхен» из Германии. Славянки, которых он забрал из лагерей. Семья кузена Фредди, сгоревшая под бомбами союзников в Дрездене. Отец Леонард с петлей на шее. Русские в Крыму — пленные в подвале, молодая женщина-старушка на улице, но больше — убитый Гриша с головой, развороченной немецкой пулей.

С каждым видением ему становилось все больнее, а к финалу эта боль настолько усилилась, что казалось, все иглы под его кожей вдруг вонзились изнутри не только в кожу, но и в сердце, и в другие органы. Эта боль убивала, и он уже приготовился к смерти, как вдруг его резко отпустило, вышвырнув из пелены физического страдания на берег летнего озера, где он увидел Ленхен в белоснежном танцевальном платье и туфлях, ленты которых так красиво подчеркивали ее тонкие щиколотки. Она была так прекрасна и грациозна в своих движениях, что у него перехватило дыхание и навернулись слезы на глаза. Долгое время он просто наблюдал за ее танцем на поверхности воды. С каждым движением она все удалялась и удалялась от берега, скользя по озерной глади словно по льду. А потом он опомнился, испугался, что она совсем уйдет, и бросился к озеру вслед за ней. Но в отличие от Ленхен, его волшебного воздушного создания, он сразу же провалился в воду, которая отказывалась держать его на поверхности. А вода рядом с ним вдруг окрасилась из пронзительно синей в кроваво-красную, хотя на нем не было ни капли крови, как он с удивлением проверил. А Ленхен все удалялась и удалялась, даже не зная, что он пытается следовать за ней — сначала резкими шагами, пока чувствовал ногами дно, затем размашистыми гребками, от которых застучала кровь в висках, предвещая возможный приступ и намекая на то, чтобы он остановился или хотя бы чуть замедлился. Но он упрямо греб, пытаясь догнать Лену, понимая, что скоро пойдет ко дну, ведь края озера он уже не видел, как и силуэт танцующей девушки. Совсем выбившись из сил, он едва шевелил замерзшими в ледяной воде руками и ногами.