Книга На осколках разбитых надежд, страница 700 – Марина Струк

Лена помнила каждое слово из его проклятого интервью в журнале. Каждое из них горело в ней огнем, прожигая до самых внутренностей. Пистолет стал невыносимо тяжелым в руке, когда она сжала сильнее пальцы, боясь выронить его. Звук передернутого затвора и перехода патрона в ствол показался оглушающим, несмотря на шум вокруг.

…Я хочу быть твоим мужем. Хочу, чтобы у нас был дом, где всегда будет светло и уютно. Хочу иметь двух детей с твоими большими глазами — мальчика и девочку…

Так он сказал когда-то. И до сих пор сражается за эту проклятую страну, которая уничтожила это будущее без жалости, искалечив ее тело и разбив ей сердце.

И в то же время Лена смотрела на его светлые немытые волосы, на широкие плечи, обтянутые сукном серо-синего мундира, и видела его совсем иным — таким, каким он был с ней. С обворожительной улыбкой на губах, со светящимися от нежности глазами.

Он мог быть другим. Возможно, этот другой сумеет остановиться сейчас, осознав, что все кончено. Что еще можно поступить иначе. И остановит эту страшную череду смертей.

— Рихард! — рванулась обеспокоенно Лена в постели, и Кристль тут же поспешила успокоить ее, как делали это не раз прежде во время приступов галлюцинаций из-за болезни, когда тиф показывал ей совсем другую картинку, в которой она убивала совсем другого человека.

— Нет! Это был не он! Слышишь? Не он, Ленхен!

Да, теперь она вспомнила, с трудом воскрешая в дымке воспоминаний лицо немца. Это был не Рихард, которого Лена до того дня видела в каждом светловолосом немце. Это был Дитцль, сосед Гизбрехтов, каким-то чудом вернувшийся во Фрайталь, видимо, оставив свое зенитное орудие разбитым где-то в восточных землях Германии. Он с удивлением уставился на нее, чуть расслабившись, когда узнал.

— А, Хертц! Ленхе сказала, что ты убежала из Фрайталя. А ты, наверное, пряталась, как крыса, вместе с этим «красным» ублюдком Гизбрехтов. Где вы его укрывали? Старая сука! Надо было тогда отправить и стариков вслед за их старшим…

Шум от продвигающегося по улице танка усилился, и Дитцль отвернулся от нее, чтобы снова устроиться на своей позиции.

— Пожалуйста, остановитесь! — проговорила Лена, прислоняясь к стене. Слабость постепенно забирала свое, и она начинала бояться, что не сумеет остановить его вовремя. — Здесь в подвалах люди — ваши соседи. Они погибнут, если…

— Умереть за Гитлера — славная смерть! — отрезал решительно Дитцль, поджимая губы. С противоположной стороны улицы застрекотали автоматные очереди. Сообщники Дитцля вступили в бой со своих позиций, и тут же по ним прилетел такой удар, что, казалось, земля вздрогнула, а за ней и стены дома. Посыпалась побелка с потолка, поднялась кирпичная пыль, забивая легкие и затрудняя без того слабое дыхание.

— Это бессмысленно. Все кончено. Войне конец! Гитлеру конец! Довольно! — сделала в короткой паузе уличного боя последнюю попытку Лена, вспоминая малышей соседа, за которыми наблюдала когда-то через окно. Ради них давая последний шанс немцу опустить оружие и сохранить свою жизнь. Потому что она твердо знала, что убьет его сейчас, если он не откажется от своего замысла. Лена отчетливо вспомнила, как Дитцль сидел здесь в кухне когда-то и хвастал Кристль итогами «охоты» на сбежавших пленных. И своим выстрелом, отнявшим чью-то из них жизнь. Она больше не позволит ему убивать.