Книга На осколках разбитых надежд, страница 619 – Марина Струк

— Ударило по Рихарду? — похолодела Лена. Нет, этого не может быть. Она только пару месяцев назад видела его лицо на обложке журнала вермахта, прославляющего его как героя. Но с другой стороны, сейчас даже за часы происходило столь многое, что жизнь менялась безвозвратно. Что уж говорить о месяцах?

Но баронесса не желала больше говорить с ней. Видимо, ей показалось, что она и так довольно рассказала Лене. Потому что она бросила сигарету в снег и схватилась за колеса коляски, намереваясь уехать прочь. И Лена решительно шагнула наперерез ей, чтобы задержать, удивляясь тому безразличию, с которым мешала сейчас этой немощной и слабой из-за болезни женщине. Баронесса резко откинула голову, понимая свое бессилие уйти от этого ненавистного ей разговора, и заговорила усталым, но по-прежнему злым голосом:

— О, как я же ненавижу тебя! В тебе нет ни капли жалости или порядочности, иначе бы ты не была здесь. У тебя нет ни сердца, ни совести… Убирайся отсюда, пока я не передумала и не сообщила куда следует о тебе!

— Расскажите мне о Рихарде, — твердо потребовала Лена, пропустив мимо ушей эти реплики, полные яда. Странно, но в эти минуты она совсем не боялась баронессу, почувствовала власть над ней во всех смыслах этого слова. Девушка тоже вцепилась в ручки коляски, блокируя ее ход, и даже не обратила внимание на соскользнувшую с руки сумочку, которая упала в снег и раскрылась, роняя свое содержимое. — Он жив?

— Какое тебе дело до этого? — била ледяным тоном в ответ баронесса, уже справившись с эмоциями. — Или он снова понадобился тебе в твоих опасных играх с рейхом? Хватит! Оставь его в покое, русская дрянь! Неужели тебе мало того, что ты чуть не убила его, что разрушила напрочь его жизнь?!

— Не думаю, — отбила эти слова Лена, загоняя в самый дальний угол души сомнение, посеянное вдруг баронессой. — Я видела вас обоих на фотографиях в газете на гитлеровском приеме. И видела его на обложке журнала. Он по-прежнему «Сокол Гитлера» и любимец вашего рейха.

— Ты видела лишь то, что тебе показали! Красивый фасад и только. Он пока нужен рейху. И жив ровно до тех пор, когда не закончится это самое «пока». Потому что когда-то имел неосторожность впустить тебя в свою жизнь!

Лена не хотела верить этому. Все еще цеплялась за то, что видела на фотографиях. За то, что хотела верить сама — что Рихард жив и в полной безопасности, что ему ничего не угрожает, как намекает баронесса сейчас. Но Лена видела по глазам своей собеседницы, что та не лгала ни в одном слове, когда продолжила все так же холодно и зло:

— Неужели ты думала, что твои игры, в которых ты сделала Рихарда источником информации, обойдутся без последствий для него? Уверена, что нет. Для тебя существует только лишь твой Сталин. Что тебе до жизни Рихарда, правда? Какой-то немец и только. Он стал для тебя отработанным материалом, так вы называете это? Ты без жалости сломала его и выбросила за ненадобностью.

Слова ударили в незащищенное место, отозвавшись болью внутри. Пальцы дрогнули на ручках коляски. Как и ресницы Лены. И эти мимолетные знаки не ускользнули от цепкого взгляда баронессы, которая как клинком пронзала сейчас склонившуюся к ней чуть ли не лицом к лицу девушку.

— Ты приехала не только к своей русской подруге, — чуть удивленно произнесла баронесса. Ее широкие из-за морфия зрачки стали еще больше при понимании чего-то, что она разглядела в Лене. — Ты приехала сюда к нему… И это не муки совести привели тебя сюда. Если ты действительно не знала, через какой ад провела Рихарда, до сих пор оставив на одном из его кругов.