Книга На осколках разбитых надежд, страница 527 – Марина Струк

У советских пленных не было возможности часто мыться или стирать выцветшую одежду. Поэтому от них с ужасом шарахались чистоплотные немцы, когда встречали колонну заключенных на улице, как недавно это случилось во Фрайтале. Неудивительно, что советских пленных считали «красными варварами», которые не умеют даже следить за собой в отличие от англичан или американцев. Особенно тех, кто не был похож чертами лица или цветом волос на славян — грузин, казахов, узбеков и других народностей.

Именно по запаху, такому уловимому в свежести прохладного вечера на фоне аромата опавших листьев, и определила Лена соседство чужих людей в сарае, когда набирала дрова, чтобы отнести к тележке, стоящей во дворе. Она резко выпрямилась, с грохотом роняя поленья, и хотела уже развернуться, чтобы лицом встретить опасность, как ее шею обхватили в тугой захват, давящий на горло и мешающий дышать. Лена пыталась сбросить с себя эту руку, чувствуя, что вот-вот лишится сознания, а то и вовсе — жизни. Забила ногой с силой по голеням того, кто прижимал ее к своему телу в этом страшном захвате.

— Аккуратнее! Не убей только! — воскликнул чей-то хриплый голос на русском языке, но ему тут же возразил другой, в котором так и звенела злость:

— Души ее, суку! Сдаст же!

«Свои!» — мелькнуло страшное осознание в голове Лены. И она стала хрипеть, пытаясь выдавить хотя бы еле уловимое в этом хрипе: «Не надо!.. Пожалуйста…», чувствуя, как постепенно темнеет в глазах, а сознание ускользает по мере недостатка воздуха. Неожиданно раздался короткий приказ: «Отставить!», и рука ослабила хватку, позволяя ей сделать вдох, а потом другой и третий, наполняя легкие в полной мере. Но девушку по-прежнему удерживали в тугом обхвате, не позволяя шевелиться. А когда ясное сознание вернулось к Лене, из темноты сарая на нее обрушился с вопросами голос, который она услышала первым несколько минут назад.

— Можешь говорить на русском? Кто ты такая? Что делаешь здесь?

Объяснить своему невидимому собеседнику (а по сути — нескольким, ведь Лена угадывала, что за ее спиной гораздо больше теней, помимо ее пленителя) вкратце правду о том, как она оказалась во Фрайтале, было сложно. Да и показалось опасным — непонятно, кто вообще скрывался в темноте сарая сейчас — то ли свои «советские», то ли кто-то еще русскоговорящий. Потому Лена избрала самый простой путь, который определила для себя в эти минуты. Поэтому она ответила, что она — остарбайтер, пригнанная в Германию более года назад.

— Работница! — с явным недоверием произнес третий голос, который Лена еще не слышала прежде. — Посмотри на ее туфли! Работницам хрен кто даст такую дорогую обувь. Это я точно могу сказать!

Туфли действительно были хорошими — из крашенной в яркий красный цвет кожи, с блестящими пряжками на застежках. У Лены никогда раньше не было таких туфель, потому она надевала их с огромным удовольствием и носила даже в доме, как приучила Кристль со временем, пряча их в ненастную погоду от грязи и дождевой воды за резиной удобных бот. Сейчас боты свалились с ног, видимо, во время ударов по голеням напавшего на нее мужчину, и в полумраке сарая застежки были ясно видны в свете луны, льющимся через дверную щель.

— Честное комсомольское… — начала Лена, но испугалась, когда рука, по-прежнему лежащая на ее шее, вдруг шевельнулась, чтобы надавить на ее горло с силой, как раньше, и замолчала. В панике ее мысли метались в голове, пытаясь найти те самые слова, которые помогут ей сейчас в сложившемся положении. А потом уцепилась за единственное, что показалось самым верным.