Онлайн книга «На осколках разбитых надежд»
|
Записка была короткой. Лена думала, что написать всю ночь, и в итоге в голову не пришло ничего, кроме нескольких предложений. Что ее год назад угнали из Минска, что она живет в местечке неподалеку от станции, и что она готова помочь, чем сможет. И в завершение добавила несколько строк, которые услышала буквально пару недель назад, когда Кристль поймала новую радиоволну, на которой вещали с недавних пор представители «Свободной Германии»[129]. Об этой радиопередаче немка прочитала в листовке, которую ей тайком передала одна из знакомых на рынке, тоже потерявшая сына на Востоке. Листовка приехала в Германию тайком с самого фронта, где была сброшена с советского самолета. Если бы ее нашли в руках немца, того бы неминуемо ждали застенки гестапо или расстрел, как за хранение запрещенной агитационной литературы. Но Кристль и ее знакомая не боялись смерти, потеряв без вести сыновей в далекой России. Для них эта листовка стала лучом надежды, ведь в ней писали о том, что немецкие антифашисты, перешедшие на сторону Советов, готовы на многое лишь бы остановить эту проклятую войну, и что они помогут найти матерям сыновей, попавших в советский плен. Каждую радиопередачу «Свободная Германия» твердила, что война — бессмысленна, что необходимо мобилизоваться на месте, в Германии, в борьбе против преступного режима Гитлера и обещали амнистию его сторонникам в случае отречения от «гитлеризма». Но Кристль интересовали вовсе не эти обещания, когда она слушала в подвале радио, жадно ловя каждое слово из тихой речи диктора. Ее привлекали в этих передачах списки военнопленных немцев, которые Советы передавали в комитет антифашистов, и она надеялась, что когда-то среди имен назовут и имя Вилльяма среди тех, что зачитывали в конце радиопередачи. А вот Лена так жадно вслушивалась в другое — в сводки положения дел на фронте. Ведь то, что нацисты называли в газетах или по радио «временным изменением дел» или «передислокацией войск вермахта» на фронте, в передаче из Москвы озвучивали как «освобождение советских городов». Орел, Белгород, Харьков, Таганрог, Мариуполь, Новороссийск, Брянск…[130] Словно музыка для ушей одно только слово — «освобождены», пусть и на немецком языке. Они свободны от врага. Это значит, свобода, которая шагала широкими шагами все ближе и ближе к довоенным границам Советского Союза. А это означало только одно — конец войне!.. Именно об этом Лена написала в своей записке для пленных, желая дать им ту же надежду, что теплилась в ней приятным огнем после каждой радиопередачи «Свободной Германии». Теперь дело оставалось за малым — дождаться хоть какого-нибудь ответа пленных. Или быть обнаруженной немцами. Одно из двух — либо пан, либо пропал, как любила говорить тетя Оля когда-то, в другой жизни Лены. Но если случится последнее, если ее записку обнаружат, а саму ее поймают у этого импровизированного тайника, она надеялась, что ей удастся выкрутиться. В записке не было ее имени, а сама Лена будет отрицать до последнего свое авторство и твердить, что ее попросила какая-то русская работница проверить тайник. Это было слабым оправданием, она прекрасно понимала это, но все-таки… Лена настолько была взволнована этими мыслями и переживаниями, что едва дышала, когда проверяла тайник спустя сутки. Вздрагивала при каждом движении на станции или звуке, который доносился до ее слуха. Но и подумать не могла, что тайник будет нетронутым — и сверток, и записка лежали на том же месте, где она оставила их. Понадобилась неделя долгого и томительного ожидания, чтобы военнопленные рискнули взять сверток из этого импровизированного хранилища. И около двух недель, чтобы они рискнули ответить на Ленино послание короткими скупыми фразами, написанными кривым, еле разборчивым почерком. |