Онлайн книга «На осколках разбитых надежд»
|
Потрепанная записная книжка с нацистским орлом на кожаной обложке. Черный крест на ленте. Книги, обернутые в обложку из газетных листов. Письма — от матери, от Иоганна, с незнакомым Лене почерком. И ее письма — с ровными строками, написанными аккуратным почти детским почерком. Пачка фотографий между страниц книг. Ее фотографий, которые Рихард, видимо, успел отпечатать в ателье перед вылетом на фронт… Комок в горле вдруг стал таким огромным, что на какие-то секунды перекрыл ей дыхание, а затем все-таки хлынул потоком беззвучных слез. Они срывались с ресниц бежали по ее лицу, падали на содержимое коробки крупными каплями, и этот поток только усиливался с каждой пролитой слезой. Она забыла обо всем. О том, что через комнату от нее баронесса разговаривает с сослуживцами Рихарда. О том, что Биргит может войти в любой момент сюда, желая узнать, куда подевалась одна из служанок. О том, что кто-то может застать ее плачущей над коробкой, где лежат ее карточки и письма, которые она писала Рихарду на фронт. И если откровенно, ей было совершенно все равно в тот момент, что это может произойти. Для нее не существовало ничего, кроме той потери, которая обрушилась на нее лавиной, сминая и ломая все на своем пути. Лену спасла Катерина, которая торопилась подать прохладительные напитки и легкие закуски в гостиную. Она сразу же сообразила, что произошло, и забрала коробку и саквояж из ослабевших рук Лены. — Сама отнесу. Не трэба тебе в его покоях зараз быть. Иди в наш покой. Я кажу фрау, что ты с собаками гулять пошла. Тольки Таньке и Петеру на вочи не показывайся, — она погладила Лену по плечу успокаивающе. — Поплачешь, глядишь, легче стане… Легче не становилось. Ни через час, ни через два. У Лены заболела голова от слез, но остановить их она никак не могла. Как и забыть о том, что произошло. Ей хотелось не верить, что случилось страшное, но она слишком хорошо знала, что война не питает жалости ни к кому. Как бы ни отрицала очевидное баронесса. Я видел, как горел Рихард… И видел, как он упал в море… Лена проплакала всю ночь и почти большую часть следующего дня. Она никак не могла успокоиться — только слезы начинали пересыхать, как что-то снова напоминало о Рихарде и о коробке в ее руках. О том, что она потеряла, когда самолет Рихарда огненной кометой падал вниз, чтобы разбиться о бирюзовую гладь Средиземного моря. Она потеряла не только Рихарда. Она лишилась смысла просыпаться по утрам и засыпать ночью. Слезы высохли через день. И, наверное, они иссушили саму Лену, лишив ее жизни. Словно она в предыдущие дни вытекла вместе со слезами. Лене не хотелось ни есть, ни пить. Она стала равнодушной ко всему и двигалась механически, выполняя приказы и равнодушно снося оскорбления и пощечины Биргит, которую явно раздражало состояние Лены. Катерина прилепилась к Лене в эти дни как репей, беспокоясь о том, чтобы она слезами или словами не выдала себя. Она заставляла есть, старалась взять на себя часть работы, которую поручали подруге, и вывести из того состояния, в которое та медленно погружалась словно в трясину. — Гэта лепше тольки, — убеждала Лену по ночам Катерина, когда они оставались наедине. — Подумай сама. Немцев бьют зараз с усих боков. Глядишь, и сюда придут али наши, али англичане. И тады тольки лепш, что так здарылось. Да хиба вы б отлепились один от одного?! Да ни у жицця! А так даж — просцей! И дитятю тогда можно выдать за нашего. Не за немчика. Ты о дитяте-то подумала? Теперь тебе не о немце думать трэба, а о дитяте своем. Як заховать его. Як выжить… |