Книга На осколках разбитых надежд, страница 389 – Марина Струк

Потом она будет думать, почему ее сердце не почувствовало ничего — никакого ощущения приближающейся беды, которая уже стояла в гостиной в ожидании хозяев дома. Быть может, потому, что никогда даже мысли не допускала за эти месяцы, что с Рихардом может что-то случиться. Ведь у них столько всего еще не сказано друг другу. Их история еще не была дописана до конца.

В гостиной ждали два офицера люфтваффе. Один из них был светловолосым, и на какое-то мгновение Лене показалось, что это Рихард. Сердце так и кувыркнулось в груди. Но нет, эти лица были ей совершенно незнакомы.

— Господа офицеры, — Лена сделала при входе в комнаты книксен, как учила ее Биргит. — Что хотели господа офицеры?

Один из них, темноволосый, с Рыцарским крестом у ворота серо-голубого мундира, видимо, старший, шагнул вперед. Он осторожно придерживал руку, которая висела на перевязи.

— Мы бы хотели видеть госпожу фон Ренбек. Мы телефонировали на берлинскую виллу, и нам сообщили, что она здесь, в Розенбурге.

— Я спрошу госпожу, — проговорила Лена и заметила, как скривился рот темноволосого, когда он положил ладонь на верх небольшой коробки, стоявшей на столике рядом с ним.

— Передай госпоже фон Ренбек, что нам очень нужно поговорить с ней. И что это касается ее сына.

В горле сдавило при упоминании имени Рихарда. В голове тут же заметались тревожные мысли, которые Лена усилием воли заставила утихнуть.

Это ничего не значит. Обычно приносили телеграмму с почты. Она точно это знала. Должен быть официальный квиток с уведомлением о гибели очередного солдата Вермахта. Поэтому этот визит не значит ничего.

Баронесса, видимо, видела приезд офицеров через окно своей спальни. Потому что стояла на лестнице, в темноте холла, словно раздумывая идти ей или нет. Пальцы с перстнями так сильно сжимали перила, что побелели костяшки. Да и лицо было под стать коже на руках — бледное, с выделяющимися скулами. «Мама больна», вспомнила Лена слова Рихарда, только сейчас замечая следы смертельной болезни, пожирающей тело баронессы.

— Они сказали, зачем приехали? — бросила баронесса резко, когда увидела, что Лена остановилась, заметив ее на лестнице.

— Сказали, что хотят поговорить о Рихарде.

Скажите мне, что это ничего не значит. Скажите. Скажите, что не чувствуете ничего, как и я. И это говорит о том, что страшного не произошло. Просто скажите…

— Ступай в кухню и принеси лимонада. Полагаю, господа офицеры захотят освежиться в такой жаркий день, — распорядилась баронесса. А потом прошла по лестнице вниз и дальше к через комнаты в гостиную, где ее ждали офицеры. Спокойная и невозмутимая. Легко играя нитями жемчуга, которые висели поверх шелка ее блузки.

А Лена бегом направилась в кухню, чтобы передать приказ баронессы и поспешила обратно, к гостиной. Сейчас ей хотелось быть именно там. И было совершенно безразлично, что ее накажут за подобное ослушание после.

Это ничего не значит. Как заклинание. Словно эти слова могли повернуть время вспять и не дать случиться необратимому. И впервые в жизни Лена вдруг пожалела, что не верит в Бога, как Катя. Быть может, она тогда могла бы обратиться к нему и попросить?.. Быть может, он услышал бы ее, и все было бы иначе.

Голоса Лена услышала за несколько шагов до двери гостиной. Офицеры поприветствовали баронессу резкими кивками, выпрямив спину и щелкнув каблуками. Как поняла Лена из короткого разговора, они давно воевали с Рихардом в одной эскадрилье, теперь базирующейся в Италии, и были знакомы с баронессой. Та в ответ мягко и с теплотой спросила о здоровье и о службе, осведомилась о том, как офицеры добирались до Розенбурга, и не потревожила ли их недавняя бомбардировка путей около Веймара. Обмен любезностями, который первым прервал темноволосый летчик.