Книга На осколках разбитых надежд, страница 313 – Марина Струк

Правда сначала все едва не обернулось против Лены. Биргит была встревожена тем, что русская работница наотрез отказалась идти на службу. Ведь это означало, что она останется совершенно одна в замке, и мало ли что придет ей в голову. Поэтому немка хотела запереть Лену в холодном погребе или в комнате на третьем этаже («впрочем, пусть будет погреб — так надежнее!»). Только твердое вмешательство Иоганна оставило перепуганную Лену на свободе.

— В такой святой праздник грех кого-то запирать, — отрезал он твердо. — Если боишься, что сбежит, просто забери с собой ее документы. Без бумаг она даже за границы земли не уйдет. Первый же шупо заберет в участок. Да я думаю, что и у самой Лены до сих пор нет желания уходить из Розенбурга, верно, Воробушек?

Лена действительно до сегодняшнего дня так и не нашла в себе смелости выходить в город, как делала это прежде. Даже в сопровождении Айке или Войтека. Ей почему-то казалось, что здесь, в замке и его окрестностях, она словно за невидимой чертой, укрытая от всего плохого. А стоит только выйти, как ее сразу же обвинят в смерти Шнеемана и повесят. Так что Лена по-прежнему уговаривала Биргит занимать ее какой угодно работой, только не отправлять за покупками за пределы имения. Она понимала, что подводит тем самым Войтека и незнакомого ей шпиона томми, но ничего поделать со своим страхом не могла.

Как не могла заставить себя написать Рихарду. Прошел уже почти месяц, как Лена столкнулась в лесу с шупо, но несмотря на это, время ничего не исправило. Написать для нее означало притвориться, что ничего не было, ведь правду никак не изложить в строках. Да и как бы она написала об этом, помня о цензуре, которую сейчас проходила вся почтовая корреспонденция? И Лена молчала, надеясь, что Рихард спишет ее молчание на перебои с почтой. Она полагала, что у нее еще есть время все хорошенько обдумать и решить, что сказать Рихарду, чтобы не выдать себя. И не потерять его. Потому что потерять Рихарда для Лены означало… нет, даже думать об этом было страшно! Вот и молчала. Только отрицательно качала головой всякий раз, когда Руди шепотом спрашивал, есть ли у нее что-то, что он должен отнести на почту, и притворялась, что не видит разочарованный взгляд мальчика, не понимавшего, почему она так поступает с Рихардом, приславшим уже два письма.

Времени у Лены, как оказалось, не было. Едва она с удовольствием растянулась на кровати в своей комнате, наслаждаясь тишиной и погружаясь в строки романа Ремарка, который перечитывала уже во второй раз, как послышался шорох шин на подъездной площадке, а в холле разлилась трель дверного звонка. Недовольный до крайности почтальон, прикативший в Розенбург на велосипеде, сунул в руки Лены свернутое извещение.

— Они все в церкви, на службе, — растерянно проговорила Лена, боясь развернуть листок и взглянуть на написанное.

Вот уже несколько месяцев жители Германии не получали официальных писем, изысканным слогом соболезнований извещающих о гибели родных на фронте. Теперь потери такие, что с фронта присылают типовые бланки с вписанным от руки именем. Именно такой листок получила Биргит с извещением о смерти Клауса. Лена помнила это отчетливо, поэтому так боялась развернуть извещение, которое держала сейчас в руке. Она сразу заметила штамп досмотра, который ставился на отправлении из Восточного рейхскомиссариата.