Книга На осколках разбитых надежд, страница 160 – Марина Струк

— Я красивая? — спросила Лена Войтека, когда он помогал ей развешивать постиранное белье тем же днем. Поляк замер и удивленно взглянул на нее. На его скулах вдруг заалел румянец под темной щетиной. Потом он продолжил вешать простыню, отвернувшись от нее, и ей пришлось повторить вопрос.

— Ты красивая. Очень красивая, — проговорил он глухо, не оборачиваясь к Лене. Она видела, что он почему-то напрягся в этот момент. Резко обозначились мускулы рук под подворотами рукавов рубашки. — У тебя глаза как небо. А улыбка — солнце. Потому что когда ты улыбаешься, ты светишься. Как солнце.

Войтек вдруг так резко развернулся и шагнул к Лене, что она не успела среагировать. Он был быстрым как хищник. Протянул к ней руки и обхватил в объятии, прижимая к себе так крепко, что перехватило дух. Ее локти оказались при этом притиснутыми к его туловищу, и она бы даже не смогла выпростать руки из этой хватки, чтобы сопротивляться. Да и почувствовал бы он ее удары, реши она бить? Поляк был очень сильным. И мог бы легко сделать с ней что-нибудь против ее воли. Никто не увидел бы их за развешанными на веревках полотнищами белого белья. Наверное, поэтому Лена так испугалась этого порыва. Этой силы, которую чувствовала в его напряженном теле.

Войтек отпустил ее в ту же секунду, как она начала отстраняться, чуть уперев руки в его грудь. Не стал удерживать. Лена даже отступила на пару шагов от него, ошарашенная этим проявлением чувств.

— Войтек! — только и произнесла, не понимая, что ей нужно сказать или сделать.

— Прости, — глухо пробормотал поляк. А потом развернулся, чтобы уйти и чуть не сбил с ног Руди, неожиданно появившегося из-за развешенной простыни.

— Чего тебе? — буркнул мальчику неприветливо Войтек, и тот даже отступил на шаг от него опасливо.

— Мне нужна Лена, — Руди полез в карман шорт и достал сложенный лист бумаги. Сердце Лены, до этого момента бившееся бешено от страха, замерло в радостном предчувствии. Рихард снова написал ей! Пусть он ищет сведения о ее матери из чувства долга и жалости к ней, но…

Лена не могла скрыть острого разочарования, когда, быстро развернув листок, прочитала всего пару строк. Ей хотелось, чтобы он написал больше, чтобы положить эту записку к той, что получила первой, и перечитывать ее после. И только потом пришло ощущение беды.

«Я не могу писать тебе сейчас. Тебе лучше пойти к дяде Ханке тотчас же, как получишь эту записку.

— Такое не предают равнодушно бумаге. Такое сложно написать. Мне кажется, что лучше говорить об этом, чтобы сразу найти слова утешения.

Так начал Иоганн, когда встревоженная Лена нашла его в библиотеке. Он как раз закончил читать письмо от Рихарда — листки с ровными линиями строк, написанными знакомым уже почерком лежали у него на коленях.

— Ты знаешь, Лена, в нашей стране приняты многие законы ради светлого будущего Германии. Они были разработаны для общего блага, но порой они приносят горе в частности, — он помолчал, взглянул на листки, словно забыл, о чем он хотел сказать, а потом продолжил. — Есть такой декрет. «Указ об эвтаназии». Ты знаешь, что такое эвтаназия, Воробушек?

Нет, Лене не доводилось прежде знать это слово. Она не понимала его смысла, как ни пыталась уловить его. «Поддержка в смерти»? «Помощь в смерти»?^[30] Но только одно слово «смерть» уже заставило ее напряженно замереть, чувствуя, как все сжимается внутри от дурного предчувствия.