Книга На осколках разбитых надежд, страница 115 – Марина Струк

Лена и Катерина сразу же пригнулись, опасаясь, что он их заметит. Но у немца были свои планы, поэтому он не особо оглядывался по сторонам. Голос его был громким, каждое слово долетало до уха Лены, к ее нарастающему ужасу.

— Мы уезжаем в церковь. В церковь! Тупая корова, как ты не можешь запомнить немецкий до сих пор?!

— Да, господин, — проговорила тихо в ответ работница по-немецки. — В церковь.

— То-то, — примирительным тоном ответил парень. — Ну-ка, иди сюда. Сюда, кому я говорю?! У меня времени мало. Подойди ко мне. Не бойся, ты же знаешь, что это не страшно. А я привезу тебе из города что-нибудь. Хочешь конфет? Могу привезти конфет. Будешь их лопать, русская свинья. А если снова попробуешь рассказать матери — в лагерь отправлю, поняла? Иди сюда, сказал тебе, дура!

— Не надо! Не надо! Пожалуйста! — с таким отчаянием в голосе произнесла работница по-русски, что у Лены застыла кровь в жилах. Она подняла голову и посмотрела вниз осторожно, надеясь, что ее догадки ошибочны. Но нет — немец прижал девушку к стене хлева и запустил руку под платье, расстегнув ворот. Работница не сопротивлялась. Просто отвернулась в сторону и стала смотреть куда-то вглубь хлева отстраненно. Только глаза закрыла, когда рука немца стала терзать ее грудь.

Это было только началом, как поняла Лена, не в силах отвести глаза от того, что происходило внизу. Немец завозился с ширинкой, а другой рукой толкнул работницу на охапку сена, лежащую на земляном полу. Подол платья при этом задрался вверх, обнажая ноги, и немец довольно хрюкнул.

— Пожалуйста! — попросила снова девушка, а потом добавила то же самое на немецком. Но немца это не остановило. Наоборот, он довольно хохотнул и сжал пальцами ее подбородок.

— Проси меня! Мне это нравится… проси! Не хочешь? Ты должна быть только рада, что немец снизошел до тебя, дура.

Лена тут же опустила голову, чтобы не видеть этого, и встретилась взглядом с Катей и Яниной. И если последняя плакала беззвучно в испуге, то первая яростно сверкала глазами и крепко поджала губы, чтобы не выдать своей злости. Но что им оставалось делать? Только затаиться как мыши и стараться не прислушиваться к тому, что происходило внизу, и к довольному хрюканью немца.

Внезапно со двора послышался крик. Кто-то звал немца по имени тревожно: «Рауль! Рауль! Куда ты провалился, несносный?» Внизу зашевелились суетливо, зашуршала одежда.

— Поправь платье! Скажешь матери — в лагерь отправлю, поняла? — с этими словами немец быстро выскользнул за дверь хлева, чтобы откликнуться на зов матери. Лена осмелилась поднять голову и глянуть вниз на работницу, которая быстро застегивала пуговки на платье. К удивлению, Лены она не плакала и выглядела абсолютно безучастной. И в этом равнодушии угадывалось такое горе, что Лене самой захотелось плакать, вторя Янине.

Но через какие секунды это чувство сменилось острым страхом, от которого противно сжалось все внутри. Потому что Лена услышала обрывки разговоров на дворе хутора и быстро переползла к стене, чтобы через щели посмотреть, верно ли она поняла немецкую речь. Ошибки не было. На дворе хутора рядом с нарядно одетой пожилой парой немцев стояла группа солдат во главе с офицером. Позади этой группы неуклюже переминался с ноги на ногу встревоженный полицейский. Сын пожилой пары, Рауль, выглядел взбудораженным, словно ему сообщили какую-то радостную весть.