Книга На осколках разбитых надежд, страница 108 – Марина Струк

Нужно было держаться подальше. Это было ее твердое решение. И не только потому, что она боялась, что немец понравится ей еще больше, а потому что хотела сохранить о нем совсем другие воспоминания. Моменты у озера и его удивительная игра на фортепьяно. Как жемчужины.

Вечером Рихард снова сидел за фортепьяно в гостиной, а Лена наблюдала за его игрой через щель прикрытой двери. На этот раз он выбрал Бетховена, снова возвращая Лену в прошлое. Правда, на короткие мгновения. Его пальцы плавно двигались по клавишам, и звуками музыки заново писались новые воспоминания. Лена смотрела на Рихарда из темноты украдкой, наслаждаясь музыкой. И его присутствием, как приходилось признаться самой себе. Впитывая каждое мгновение, как впитывает растение живительную влагу.

На следующий день Руди, в последние дни пропадающий в городе из-за репетиций шествия на День Равноденствия, принес телеграмму от баронессы, что она не сможет приехать из Берлина еще несколько дней. После последнего налета была разрушена часть железнодорожных путей на разных участках, что означало длительный ремонт из-за сложности работ и предстоящих выходных по случаю праздника.

— Что ж, — произнес Иоганн, откладывая в сторону телеграмму. — Вот ведь как выходит. Анни, должно быть, сейчас злится, что поехала в Берлин и разминулась с Фалько. Недаром ведь говорят, что терпение — это одна из главных добродетелей. Значит, Фалько придется ехать в Берлин на авто, чтобы успеть увидеться с матерью. А я думал, что он подольше побудет в Розенбурге!

Это были отличные новости для Лены. Ведь это означало, что на праздник в замке никого почти не останется. Шансы на благополучный побег вырастали. И в то же время Лена почувствовала легкий укол в сердце, услышав эти слова.

— Ты не отнесешь Фалько телеграмму, Воробушек? — попросил Иоганн, протягивая ей листок. — Он закончил игру и сейчас, должно быть, у себя. А потом принесешь мне сочинения Скотта? Они лежат на столике у кровати. Ты легко найдешь эту книгу.

Лене не доводилось бывать ранее в комнатах барона фон Ренбека. Эти покои были под рукой Урсулы, именно она делала в них уборку. Наверное, именно поэтому она так нервничала, когда стучала в дверь спальни Рихарда. К ее счастью, ей никто не ответил на стук, и она шагнула в комнату, намереваясь оставить телеграмму на видном месте.

Первым, что Лене бросилось в глаза, был голубовато-серый мундир на спинке стула с ненавистными ей нашивками. Она замерла на пороге, взгляд заметался по комнате в надежде отвлечься от этого символа войны, о котором она никогда прежде не думала. Для нее до сих пор Рихард был просто немцем, таким же, как Иоганн, который никак не мог принимать участие в нападении на ее страну. Наверное, ее ввела в заблуждение штатская одежда, которую предпочитал Рихард здесь, в Розенбурге.

Лену вывел из минутного замешательства запах табачного дыма, который донесся с балкона. Рихард был здесь, как она заметила через полупрозрачную вышивку тюлевых занавесок. Стоял на балконе, уперев ладони в балюстраду, отчего мышцы спины резко обозначились через тонкую ткань майки. Лена и раньше видела мужчину в таком виде. Например, Ротбауэра, когда он брился, не прикрыв дверь комнаты. Но впервые этот интимный наряд вызвал в ней странную смесь ощущений — от замешательства до какого-то странного ощущения в животе.