Книга На осколках разбитых надежд, страница 107 – Марина Струк

Это была классическая музыка. Откуда-то доносились еле слышные звуки фортепьяно. Лена бросила в воду скатерть и шагнула поближе к двери, прислушиваясь, откуда доносится музыка. А потом пошла, осторожно ступая по скрипучему местами паркету, в хозяйские комнаты, увлекаемая мелодией, которую так давно не слышала. Второй ноктюрн Шопена вернул ее на какое-то время в прошлое — в репетиционный зал с высокими окнами, к грассирующему французскому Марии Алексеевны, к сильным рукам Паши.

К своим мечтам. К будущему, которое было так близко. К надеждам, которым не суждено было сбыться.

Лена заметила его в приоткрытую створку двери. Рихард сидел спиной к ней за старинным фортепьяно из красного дерева и играл. И играл почти профессионально, как Лена поняла с удивлением. Он определенно знал мелодию от начала до финала и проигрывал ее раньше не раз, воплощая в музыке все свое мастерство.

Над инструментом висело широкая полоса зеркала в позолоченной раме, и Лена могла видеть лицо Рихарда. Он больше не хмурился, его черты были расслаблены. Длинная челка, до этого момента зачесанная назад, падала ему на глаза, придавая совсем мальчишеский вид. И ее сердце дрогнуло в который раз от привлекательности этого мужчины, к которому ее тянуло с такой невероятной силой. Это совсем не было похоже на любовь к Коте. Это было что-то другое. Манившее подойти, коснуться лбом этой широкой спины, обтянутой полотном рубашки, и так стоять бесконечно. Забывая обо всем просто от того, что он рядом. Словно он затмевал все, как солнце, кроме которого ты ничего не видишь на небе, ослепленный его сиянием.

Мелодии Шопена всегда были для Лены особенными, и не потому, что они часто звучали в зале. Плавный ход музыки кружил ее, пьянил, стирал все вокруг, погружая в свой уникальный мир. Пальцы Рихарда бегали по клавишам, но у Лены было ощущение, что он касается не фортепьяно, а играет на струнах ее души, вызывая снова странные чувства и эмоции. Она не могла оторвать взгляд от отражения его лица в зеркале, любовалась им, впитывала каждую эмоцию, которые мелькали на том изредка. И настолько увлеклась, что едва успела спрятаться за дверью, когда Рихард закончил играть и вдруг поднял голову. Убежала еле слышными мелкими шажочками в кухню, где почти до самого рассвета отстирывала винные пятна.

На следующий день Лена не видела Рихарда. Рано утром он ушел на теннисный корт, где тренировал подачи. Как он и предсказывал, Иоганн не смог составить ему компанию — он страдал от похмелья все утро и был слишком раздражен из-за головной боли и приступов дурноты. Поэтому попросил Лену вывезти его в парк под прохладу тени деревьев.

— Посиди со мной, Воробушек, — просил Иоганн, морщась. Даже простые фразы вызывали у него приступы. — Вдруг похмелье убьет меня… Ох, проклятое птивердо! Оружие французов против немца… О, спаси несчастного старика, Воробушек! Сбегай к Биргит, попроси у нее еще аспирин. Иначе я точно умру сегодня.

Лена могла бы выбрать маршрут, минуя корт, если бы решила бежать короткой дорогой. Но она намеренно побежала по длинному пути, ругая себя, что удлиняет муки Иоганна. Ничего не могла с собой поделать — ее одновременно и тянуло пробежать мимо корта, и гнало прочь от него. Лишь бы не увидеть Рихарда и самой не попасть ему на глаза!