Онлайн книга «Невеста из империи Зла»
|
Миша ничего не писал. Он рисовал могилку в своей тетради: памятник, сверху красная звезда, а внизу «Михаил Георгиевич Степанов (1961 — 1983)». Он вообще перестал учиться в последнее время. На лекции ходил, но никакого рвения к учебе не показывал. «Прибьют меня когда-нибудь за мои рисуночки», — почти с удовольствием думал Миша. Подобные вольности были прямым нарушением дисциплины: студенческие «военные» конспекты являлись важной государственной тайной, и рисовать в них всякую ерунду строго-настрого запрещалось. Но предстоящие разборки с начальством не пугали Мишу. С ним и так уже случилось самое страшное: позорное клеймо стукача превратило его в парию. Только солнышко Лена была на его стороне. Но Лены Мише было мало. Ему как воздух было необходимо общественное признание: без него он задыхался и медленно умирал. Поначалу Миша все пытался поговорить с Марикой и хоть как-то загладить свою вину. Но она брезговала им, как паршивым псом. «На-ухо-доносор явился!» — говорила она ему в лицо и, презрительно задрав нос, уходила прочь. «Сука», — написал Миша рядом с могилкой. Честное слово, он бы убил Марику, если б мог. Его подсознание невольно обвиняло ее во всем случившемся. Ну захотела ты сказать человеку, что он подлец, так скажи наедине! Зачем при всех-то позорить? — Воины! — прервал его мысли подполковник Егоров. — А кто мне скажет, почему нас боится Америка? Студент Воронов! Воронов поднялся (он хуже всех доставал Мишу в последнее время. Другие старались не замечать Степанова, а этот всегда норовил задеть побольнее): — Ну… У нас самые передовые технологии… Полковник поморщился как от кислого: — Садитесь, Воронов! Плохо! Очень плохо! Студент Пряницкий! — На примере Афганистана мы показали… — начал Жека. — Да я не про это! Пройдясь по классу из конца в конец, полковник Егоров застыл у доски. — Запомните, воины: у нас есть такие ракеты, что даже если бабахнуть их тут, на нашей территории, то мы загнемся сразу, Европа через день, а Америка — через пять дней. Студенты замерли, пытаясь понять скрытый смысл сказанного. Миша поднял руку: — Товарищ подполковник! Разрешите задать вопрос? — Разрешаю. — А если бабахнуть в Америке, то мы, получается, тоже загнемся через пять дней? У преподавателя сделалось такое лицо, будто он готов был причинить студенту Степанову длительную нетрудоспособность. Но через секунду глаза Егорова просветлились. — Ну так потому нас все и боятся! — радостно закончил он. Чтобы Миша «не слишком тут умничал», его отправили в преподавательскую за мелом. Он подошел к окну. Выпрыгнуть, что ли? У него были все шансы разбиться насмерть: благо дело, шестой этаж. Первый раз Миша задумался о смерти, когда ему было восемь лет. Кто-то угостил его жвачкой, и он нечаянно ее проглотил. «Ну все, теперь умру!» — решил он и, написав прощальную записку родителям, лег на кровать. Полежал-полежал — что-то не умирается. Пришлось идти во двор к ребятам играть в футбол. Вроде как за игрой и скончаться не страшно. Вернувшись домой с работы, родители обнаружили на письменном столе следующее послание: «Мама и папа! Я вас очень люблю. Прошу в моей смерти никого не винить». Мама тогда так плакала, что к вечеру аж заболела. Не имеем мы права уходить из жизни до тех пор, пока нас кто-то любит! Миша прикинул, что будет с родителями, если он погибнет. Ведь это даже представить себе страшно: он же единственный сын! Да если бы и не единственный был — родители столько сил потратили, чтобы он выучился, вырос, стал человеком… |